Леонид Шадловский - Красное море

— Господа, — встрял в разговор Шац, — может, перейдём к делу? У меня мало времени.

— Юрик, ты что, на шуке [1]? — Рустам исподлобья взглянул на депутата. Он не любил Шаца, называл его «ссучившимся козлом». Рустам, вообще, плохо относился к «слугам народа», считая, что каждого из них можно купить, припугнуть, «отшестерить», опустить… По большому счёту, так оно и было.

— Спокойно, господа, спокойно, — Натан поднял руку вверх, давая понять, что сейчас он будет говорить. — Вы у меня дома. Не время для разногласий. Я хочу, чтоб мы выработали чёткий план для предстоящих выборов. Как вы знаете, «кавказская» община, и Рустам это подтвердит, выдвинула меня своим кандидатом. Но этого мало, точнее, их голосов не хватит.

— Ты забыл про «бухарских», — подал свой голос Рустам. — Они тоже будут за тебя, если дать такую установку.

— Спасибо, Рустам. Но у меня другое предложение. Только отнеситесь к нему серьёзно, — Натан оглядел присутствующих, остановил взгляд на Моше Бакланове. — «Исраэль ба алия» во главе со Щаранским сходит «на нет», можно было бы присоединиться к либерзоновской «Наш дом», но вряд ли нам с ними по пути. И дело не столько в политике, которую проводит Эдик, сколько в том, что, соединившись с ним, мы теряем больше половины доходов.

— Извини, что вмешиваюсь, но почему ты считаешь, что ИБА теряет вес? — Бакланов выжидающе смотрел на Натана. Моше прошёл в мэрию от партии Щаранского. Он не считал себя должным ему, но прекрасно знал, что теперь в любую другую партию вход ему заказан. Он нигде не пользовался уважением.

— Не будем обсуждать то, что давно известно, — сказал Натан. — Щаранский своё награбил, сейчас он похож на объевшегося кабана, который валяется в грязи, отрыгивая то, что в него уже не лезет. Не секрет, что он отрыгнул и тех, кто был рядом с ним все эти годы. То же самое произойдёт и с Либерзоном. Поэтому у меня другое предложение.

Он замолчал, как хороший актёр, выдерживая паузу. Но он также знал, что затягивать паузу нельзя. Теряется внимание зрителей.

— Мы не пойдём на эти выборы!

Недоуменное молчание было ему ответом. Даже Фазиль, который о выборах слышал в первый раз, удивлённо воззрился на Натана.

— Поясни, — наконец подал голос Бакланов. Именно он терял больше всех, если Натан отказывался выдвигать свою кандидатуру в депутаты. Шац не проронил ни слова. Он уже давно поставил на Либерзона и его «Наш дом», и теперь тихо про себя радовался, что не промахнулся.

Зачем нам вообще нужны «русские» или ивритские партии? — продолжал Натан. — Не лучше ли создать свою собственную?

— Ага, воровскую, — хохотнул Рустам.

— Ты меня, шакал, с собой не ровняй, — вдруг вызверился Натан. — Я к ворам себя не причисляю!

— А кто же ты? Ссучившийся?! Я давно это подозревал, — Рустам буром попёр на Натана. Назревал скандал. Натан подобрался, приготовился к нападению, но внешне был спокоен. Он ждал только первого удара.

— Эй, пацаны, — Женька Чёрный, журналист, подавил деланный зевок, — мы, что, собрались морды бить?

Вопрос разрядил обстановку. Рустам расслабился, сел на место, взял рюмку с коньяком… Шац облегчённо вздохнул. Он не любил всякого рода разборки. Даже у себя в парламенте чувствовал себя увереннее, чем с этим «быдлом». Моше Бакланов уже жалел о том, что приехал. Он надеялся на поддержку, на финансовые вливания со стороны Натана, а попал черт знает куда… Один только Дядя Борух сидел спокойно, прикрыв глаза, и, казалось, ничего не слышал, думая о своём. Он был не так уж стар, чуть-чуть за пятьдесят, но за плечами было столько всего, что хватило бы на добрый десяток жизней. Оттого он сам себе казался старым, умудрённым, битым, этаким Кащеем Бессмертным. Со снисхождением посматривая из-под прикрытых век на разбушевавшегося Рустама, Дядя Борух думал о том, что этот молокосос и часа бы не выдержал даже в «малолетке». Это сейчас вспоминается с улыбкой, а тогда, тридцать с лишним лет назад, ох, как страшно было!

Дядя Борух, в то время ещё Боренька Камянов, первый раз попался по глупости. Да и то не по своей. С Сыном Полка они до мелочей продумали ограбление директорской дачи. Но всего, конечно, не предусмотришь. Вот и они не предусмотрели здоровенного пса. Самое удивительное, что собаки на даче никогда не было. Боренька, не доверяя своему приятелю Ваньке, сам несколько раз обходил высокий забор, окружавший дачу, забирался на дерево, в бинокль оглядывал территорию… Не было пса! Но в тот день, когда должно было произойти ограбление, директор пустил на территорию злющую милицейскую овчарку. Кто же мог предположить такую неприятность! Правда, Ванька задушил её голыми руками, но овчарка тоже успела его неплохо тяпнуть. И в зубах у неё остался кусок ванькиной куртки, по которой ментовня и вышла на них. Вот уж, действительно, знал бы, где упадёшь, соломку бы подстелил.