Леонид Шадловский - Красное море

— В этой деревне давно никто не живёт. Её сожгли, когда меня искали. Обложили, как волка флажками. Всех жителей на улицу выгнали. А я в подвале прятался. Я ведь беглый был, мне терять было нечего. Для меня раньше человека убить, что для тебя эту картофелину съесть. Вот Яша и нашёл меня в этом доме. Он тогда солдатом был. Нашёл, да не выдал. Он меня с детства знал. Я когда-то мать его любил, во время войны спас её семью от Бабьего яра. Я ведь полицаем служил. Там в полиции и получил прозвище «Птенец». Я ж маленький, все равно как воробышек. Да никто про это не знал, кроме Яши. А тех, кто знал, давно уже косточки сгнили. А уж скольких я людей перевешал! В жизни не знал большего кайфа! Накидываешь ему верёвку на шею и спрашиваешь: тебя как, быстро, или дать помучаться? Верёвку-то можно намылить, а можно и так…Вот он висит, ногами шебуршит, течёт из-под него…А я смеюсь, мне весело.

Натан подавился картошкой. Его чуть не стошнило. Он отставил от себя чугунок, налил самогонки, выпил залпом…

— А потом меня приговорили к высшей мере, — продолжал Птенец, ударившись в воспоминания, — да фиг они до меня дотянутся! Сбежал я, в этой деревне прятался. Нагнали сюда солдат, танки, будто не Птенца взять хотели, а ещё раз Берлин занять. Всю Нефедовку проутюжили, сожгли к чертям, а меня не нашли. Яша нашёл, да, видно, совестливый был слишком. Не выдал. Крикнул, что здесь никого нет, они и ушли. Я потом ещё несколько раз помогал Яше, убрать кого, или к ногтю прижать. Меня ж, вроде как, и на свете не существует. Потому и не искал меня никто. Да что сейчас говорить, теперь уже перед Богом отвечу. Немного осталось, недолго ждать.

Старик замолчал, заново переживая прошлое. Натан, потрясённый рассказом, тоже молчал. Никак не вязался образ Якова Моисеевича, нарисованный Птенцом, с тем человеком, которого он знал. Всегда приветливый, доброжелательный…Хотя, хрен его знает, каким он был на самом деле. Не зря же говорят: «В тихом болоте черти водятся». Натан снова потянулся за самогонкой, но старик накрыл банку рукой.

— Хватит. Не то до места не дойдём, — он накинул на себя огромную доху, которая укрыла его с головой, и встал, — Пошли.

— Куда? — Натан уже нетвёрдо стоял на ногах, и, чтоб не упасть, ухватился за край стола.

Птенец взял его за плечи, встряхнул, и Натан с удивлением почувствовал, какая сила в руках у этого столетнего старикашки. «А может он вечный, — подумал Натан, — может он этот, как его… “Горец”». И пьяно захихикал. Но на воздухе ему стало легче. В ночной темноте пахло полынью и цветами, ярко светила полная луна, освещая нежилую, неприветливую деревню, ноги мягко проваливались в траву…

— Бог ты мой! Хорошо-то как! — вздохнул Натан.

— Хорошо там, где нас нет, — философски изрёк Птенец избитую истину. — А тебя, поди, ищут везде? Ну, здесь-то не найдут, хотя, береженного бог бережёт. Уезжать тебе надо из Киева. Как можно дальше. Ты же еврей? Вот и мотай в страну предков. Здесь тебе жизни не будет, найдут, разорвут на части. Я хоть и не люблю жидов, но тебе добра желаю. К тому же ты Яшин родственник, а это много значит!

Они прошли за деревню, точнее, за те несколько покосившихся домиков, что ещё оставались в Нефедовке. Впереди, сколько мог видеть глаз, простиралось пепелище. Здесь все ещё, несмотря на прошедшие десятилетия, витал запах сгоревшего дерева, палёного человеческого мяса, собачьих трупов…Кое-где торчали закопчённые печные трубы, как памятники или кресты на кладбище. Здесь воздух все ещё был пропитан страхом и ужасом, настолько явственным, что у полупьяного Натана мурашки побежали по спине, и в животе похолодело. Птенец немного покрутился по пепелищу, ногой отбросил какие-то ведра, мусор, примерился и попытался что-то поднять.

—Помоги, — просипел он, и крякнул от натуги. Натан подошёл ближе, нагнулся, ухватился вместе с ним за кольцо и потащил на себя крышку, по своей тяжести больше напоминавшую могильную плиту.

Рассохлась, блин! — выругался Птенец и зажёг фонарь.

Внутрь вела лестница, по-видимому, когда-то здесь был погреб. Они спустились вниз. Вокруг стояли бочки с соленьями, были развешаны разные копчёности, видное место занимал самогонный аппарат…В углу у бетонной стены стоял большой кожаный диван, возле него радиоприёмник, пара табуреток, стол…

— Ну ты даёшь! — восхитился Натан. — Да здесь целый бункер! Любую бомбёжку, наверное, пересидеть можно.

— Любую, не любую, но хрен кто найдёт, — ответил польщённый старик. — Я его несколько лет строил. Может ещё и тебе пригодится.