Русина Волкова - Родился. Мыслил. Умер

Дотошная правдоискательница из гостиницы “Спорт”, каким-то образом уцепившись за короткую польскую фразочку и дату под автографом, извлекла на свет фамилию адресата, ранее не упоминавшегося ни в каких пушкинских изданиях и справочниках, в головках девиц опознала сестру адресата Анастасию, в замужестве Анастасию Волынец, то есть прапрабабушку моей жены, а в другой головке - невесту ранее неизвестного Сашки, испугавшуюся разделить участь декабристских жен и вовремя сбежавшую из-под венца Аделаиду Щутскую. На этой находке-догадке карьера дежурной по этажу закончилась. Попытки влезть со своими атрибуциями потерпели крах - пушкинисты-академики не захотели допустить профанации святого дела пушкиноведения, так и любой сантехник завтра замахнется на нашего Александра, нашего Сергеевича. Автограф сочли подделкой, аргументируя, что не мог наш гений чистого русского языка написать такую тривиальную пошлость, да и не в стиле это, дескать, эпохи написано: “Сашке от Сашки”, а “ты помнишь наши встречи” вообще взято из репертуара Изабеллы Юрьевой. Более того, этот так называемый Александр Квопинский не упоминается ни одним из друзей и знакомых Пушкина, не писали про него и в печатных изданиях того времени, хотя в реестре польских шляхтичей такое лицо и числилось.

Дежурная по этажу маниакально настаивала на своем, даже написала научный доклад на эту тему и отправила его для участия в конференции американских славистов, куда ее не выпустили органы. А чтобы она не подрывала авторитет советского пушкиноведения, вместо конференции ее запрятали в психушку, куда ей разрешили взять только зубную щетку, кружку, миску, ложку, пару сменного нижнего белья и томик “Евгения Онегина”, который она пообещала съесть за тридцать секунд, если у нее попытаются его отобрать. Ну, а в психушке она волей судьбы оказалась в одной палате с моей будущей бывшей женой, которая как раз и оказалась наследницей по прямой того самого Александра Квопинского, который “Сашке от Сашки”. Для интеллектуальной сотрудницы гостиницы “Спорт” было очевидно, что преступная клика пушкинистов-кагэбистов не даст ей выйти на свободу, как Квопинскому вернуться с каторги, поэтому она благословила соседку по палате “Евгением Онегиным” и вручила последней причитавшийся той по праву наследования авторский экземпляр. По словам жены, из дворянства прапрадед был разжалован и, устыдившись падения, сменил свою прославленную польским национализмом и Пушкиным фамилию Квопинский всем назло на незамысловатую фамилию Мошонкин, этим и объясняется смена родового имени.

Ну, какова история? Я от нее сам чуть в психушку не попал. Этих обедневших и ну очень опустившихся польских дворян Мошонкиных я неоднократно встречал - как-никак мои тесть и теща, люмпен-пролетарии одного из столичных заводов. Про их предка Квопинского я их даже и расспрашивать не стал, чтобы не загонять в угол насочинявшую всю эту безумную историю жену. Сразу оговорюсь: книжечку-то с автографом якобы Пушкина я действительно у нее видел. И подпись там чья-то стоит, и головки, напоминающие пушкинские загогулины, тоже пером начертаны. Такие типичные пушкинские рисунки - профиль девиц с очевидным оволосением на лице, двойными подбородками и обвисшими щеками, неудивительно, что в этих карикатурах пушкинисты не могут признать красавиц той эпохи, то и дело ошибаясь в атрибуциях.

…Таких историй была бездна - и как она из окна падала и живая осталась, и как у известного режиссера в примах ходила. Но самая отвратительная история была про то, как ее во время стажировки в США изнасиловал в местной, уже американской психушке лечивший ее врач, оказавшийся потомком одного из американских президентов и собиравшийся на ней жениться, если она - по его прихоти извращенца - решится сменить свое имя на Ширли Макклейн. Жена моя оказалась более принципиальной, чем ее предок-шляхтич, загубивший свое родовое имя в сибирских рудниках, и менять свое имя отказалась, тем самым окончательно потеряв возможность сделаться будущей первой американской леди, ведь ее извращенец в белом халате собирался начать президентскую гонку на следующих выборах.

Никаких доказательств этой истории, типа первого варианта американской конституции с автографом одного из президентов США “Стиву от Джорджа” или “Биллу от Авраама”, она мне предъявить не смогла. Но вот косвенное доказательство того, что в Штатах у нее что-то произошло серьезное, у меня было: жена стала пить, пила виски, хотя и без содовой, но каждый день. То, чего не смогли привить ей в детстве опустившиеся алкаши-родители из польских обедневших дворян, тому научили в американской психушке во время ее научной стажировки в одном из ведущих университетов Бостона, по иронии судьбы носящего имя одного из президентов США, прапрадеда предполагаемого насильника-психиатра. Когда я вспылил от этого нового безумия и спросил ее, почему я должен верить всему этому бреду про ее шашни с американскими президентами и их дебильными отпрысками-неудачниками, она спокойно задала мне вопрос: “А почему я должна верить твоему чаю с королевой? Может, ты догадался ложечку с вензельком оттуда спереть или хоть салфеточку к рукам прибрать? Ты с королевой - чаи распиваешь, а я с будущим президентом США - трахалась, всякое бывает. И вообще, реальность не нуждается в доказательствах”, - совсем некстати процитировала она Хайдеггера. Ну, почему моему кумиру так не везет? Мне впервые стал понятен философ-структуралист Альтуссер, зарубивший свою жену, я думаю, что, если бы я был в числе присяжных на его суде - случись это после одного из наших споров с женой, я просил бы его оправдать.