Кензо Китаката - Зимний сон

Я смотрел вперед. Дорога была асфальтированная, но по ней проходили глубокие борозды, там, где прошлой зимой ее разбили цепями и с тех пор не восстановили.

Борозды расходились в стороны, нисколько не согласуясь с направлением дороги. Порой они столь неожиданно смещались к центру или обочине, что дух захватывало, особенно на крутых поворотах. Такого я еще не видел. Я и раньше не раз ездил по этой дороге, но не обращал внимания на выбоины в дорожном полотне. Стараясь держаться от них подальше, их самих как-то и не замечал.

– В чем дело?

– Ни в чем.

– Вас что-то тревожит.

– Забудьте. Любуйтесь пейзажами. Вы же собирались делать наброски.

– Под вашим присмотром?

– Рисуйте что хочется и когда захочется, вот и вся премудрость.

– Вам легко говорить, а я еще только ученица. Для меня целая мука что-то рисовать, когда вы смотрите.

– В каком это смысле, ученица?

– Я все равно буду у вас учиться, хотите вы того или нет.

– Будете рисовать, что я вам скажу?

– Согласны меня учить?

– Нет.

– Все равно я ваша ученица. Даже если когда я вас прошу, а вы меня дразните. Вы можете не быть моим учителем, я все равно у вас учусь.

– А вам палец в рот не клади.

– Знаю, лучше рисовать от этого не станешь. Просто ничего не могу с собой поделать.

А я все разглядывал трещины и выбоины на асфальте. Он был столь тверд, что выбоины казались влажными, будто свежие раны.

– Сморите, там озеро.

– Сверните направо.

– Зачем?

– Вам хочется смотреть на лодки, которые кружат по озеру, и на белые березы, которые высадили на радость туристам?

– А что справа?

– Просто гора.

Больше я ничего не сказал. Акико вывернула руль вправо.

– Сегодня суббота. Бьюсь об заклад, на озере полно народу.

– Если нас посадить на прогулочную лодку, мы будем как дочка с отцом. Кошмар.

– Или мужчина в годах и его молодая возлюбленная.

– Вы слишком молоды. Хотя и достаточно взрослая.

Акико неожиданно опустила рычаг передачи и врубила акселератор. Машина рванула вперед, будто ее хлестнули плеткой. Не сказать, чтобы она двигалась намного быстрее, просто стала громче рычать.

– Машина меня не слушается.

– Вам восемнадцать. Вы только недавно получили права.

– За границей права получают с пятнадцати. Родители давали мне поездить, только просили, чтобы я не гнала.

Дорога сузилась. Теперь это была дорога для лесовозов, а не проезжая часть. Некоторое время спустя асфальт закончился.

– Заехали в самые горы, сэнсэй.

– Не ожидал, что здесь столько зелени. Ведь не все деревья меняют цвет, правда?

Когда закончился асфальт, Акико остановила машину. Я вышел и закурил.

– Куда ведет эта дорога?

– Никуда. Через два километра будет хижина лесничего, там дорога обрывается.

– К чему этот сарказм? Я давно уже не ребенок, давно уже понимаю, что не всякая дорога куда-то ведет.

– Она ведет в тупик, вот я и сказал про тупик, и всего-то.

Акико вынула из кармана «Мальборо» с ментолом и прикурила от «Зиппо». У нее тоже была серебряная зажигалка, как и у меня.

– Простите. Я вам, наверно, кажусь болтливой девчонкой с острым язычком. Просто я со вчерашнего дня так ничего не нарисовала, вот и неймется мне. Приехала – думала, порисую, а сейчас чувствую, не могу.

– Значит, скоро будете рисовать. Как пить дать.

– Кто его знает.

– Если ты всегда можешь, то это уже не искусство.

– То есть насиловать себя не надо, вы это имеете в виду?

– Вас послушать, так вы настоящий профи.

– Точно. Я смешна.

Акико обращалась с сигаретой как заядлая курильщица. Над головой среди ветвей проглядывало предзакатное солнце. Зачем большое небо? Вполне достаточно его кусочка.

– Не хотите поужинать? Я знаю тут один ресторанчик у озера. Неплохие отбивные подают.

– Серьезно?

– Вы вели – я угощаю.

– Было бы неплохо. А как же вилла? Там ведь на нас тоже готовят.

– Позвоню им из ресторана, предупрежу. Сегодня суббота, так что посетителей будет с избытком. Наш отказ им даже на руку. Они же кормят в две смены.

Свет стал отливать сумеречными красками. Косые лучи подкрашивали окружающий пейзаж, но цвета эти были обманчивы.

В хижину я вернулся незадолго до девяти.

Подложил в очаг несколько поленец. В хижине был и калорифер, но мне больше нравился камин – тепло у него мягче. Комната прогрелась быстро, и вместе с теплом меня отпустило, будто ушло то, что сковывало меня. Хорошее ощущение.

Я смотрел на огонь, потягивал коньяк. В доме был полный погреб спиртного, в том числе и вина. Впрочем, вина я не касался. Вину – свое время, а до тех пор оно должно вызреть. Владелец хижины сразу сказал, что коньяка и виски я могу пить сколько угодно, а насчет вина смолчал. Может, это само собой подразумевалось, но я предпочитаю лишний раз перестраховаться, даже в таких мелочах.