Лоренсо Сильва - Слабина Большевика

Однако настало четверть двенадцатого – этот миг мой специально настроенный электронный раб на запястье отметил дурацким пипиканьем, – а я сидел на скамейке все такой же одинокий-неразбавленный, как вчерашний виски, от которого теперь молотом стучало в висках. Единственное, что ценится в мужчине, во всяком случае, в тех из нас, у кого нет никакой моральной или физической диспропорции в сравнении с другими, это его слово, и единственное, что я мог сделать, когда часы подали сигнал, – подняться и гордо удалиться. Что я и сделал. Я подтянул галстук (другой, не вчерашний, но примерно того же стиля, что похвалила Росана) и пошел по аллее к ближайшему выходу из парка.

Она дала мне пройти пятнадцать или двадцать метров. И неожиданно появилась из-за дерева.

– Привет, поли.

Я остановился и с восхищением глядел на нее. Для случая она выбрала довольно смелый спортивный костюм: эластичные штанишки до колен с обтягивающей маечкой на бретельках, так что плечи были открыты почти невыносимо. А волосы подобрала в пучок, отчего казалась немного старше.

– Я уже уходил, – сказал я.

– Так быстро? Не подождал и минутки. А мы, женщины, всегда опаздываем.

– Я ждал не женщину. И мои убеждения мне этого не позволяют. Так что я ухожу. – Я прошел несколько шагов и остановился: – Если, конечно, ты не попросишь.

Росана искоса глянула на меня:

– Попросить тебя? Ну вот, сразу ясно, на какую ногу ты хромаешь.

– На какую же?

– Нетрудно догадаться, – усмехнулась она. – Как все эти, что приходят к школьной ограде посмотреть трусики у девочек.

– Если ты так считаешь, Росана, то всего хорошего. Ты прелестна, но что к чему – не очень понимаешь. Плевать я хотел на трусики.

И я пошел с твердым намерением не останавливаться, пока не получу четкого подтверждения, что она вступила в игру. Это был ключевой момент для игрока, и проклятая девчонка одним ударом покончила с неопределенностью:

– Тем лучше! – крикнула она. – Я их не ношу.

Я замер и спросил не оборачиваясь:

– Что?

– Трусики. Не ношу трусиков. – И пока я оборачивался, пояснила: – Когда брюки в обтяжку, они заметны. Хуже нет ходить по улицам и показывать всем, что трусы впиваются тебе в задницу.

Признаюсь, как всякий бесстыдный самец, я позволил своим глазам на самом выразительном месте проверить, правду ли говорила Росана. Она говорила правду, это было очевидно и возбуждало.

– Осторожно, поли. Очень торопишься, – предупредила она и скрестила руки перед собой.

Не было нужды объяснять, как я смущен. Это было настолько явно, что Росана, по-видимому, почувствовала себя обязанной прийти мне на помощь.

– Принимаю твое условие, – сказала она и подошла поближе.

– Какое условие?

– Попросить тебя. Чтобы ты не уходил. Так что пойдем и посидим.

– Не знаю, соглашусь ли я теперь. – Я постарался вернуть лицо. – По-моему, ты что-то напутала. Видно, ты еще слишком молода. Сколько тебе лет?

Росана ответила со всем возможным кокетством:

– Сегодня – пятнадцать. А в январе будет шестнадцать. Мог бы быть моим отцом?

– Нет. Когда ты родилась, у меня еще не было связей с женщинами. Я их любил.

– Остроумная у тебя манера говорить.

– Я вообще остроумный полицейский. Поэтому и занимаюсь несовершеннолетними преступниками.

– Уже забрал Борху?

– Я охочусь не за Борхой. Меня интересует тот, кто продает ему товар. А Борха – обычный мерзавец, что ему остается делать при таком папаше, президенте старых выпускников, который каждую субботу дает сыночку пятнадцать тысяч. Если сажать в тюрьму всех мерзавцев, таких, как Борха или его папаша, тюрем не хватит.

Росана отошла к скамейке и села. Я не двинулся с места.

– Ты правда не хочешь посидеть со мной? – пригласила она. – Со мной все хотят быть, если я позволяю. Я очень популярна.

– Не сомневаюсь. Ты – первая ученица в классе и самая красивая в школе. Если бы у тебя лицо было в прыщах, а задница такая толстая, что штаны не налезали, ты была бы менее популярна. Хоть и первая ученица. Но ничего плохого, что ты пользуешься случаем. А не пользовалась бы, никто бы тебя и не пожелал.

– Ну давай, – настаивала она, похлопывая по скамейке белой рукой.

– Не следовало бы. Ты опоздала. Если я сяду, ты будешь думать, что не важно, выполняешь ты мои условия или нет.

– Обещаю, что не буду.

– Обещаешь. И ты думаешь, мне этого достаточно? Я тыщу раз врал, давая обещания.

Ее сочные губы, чуть ярче обычного, расплылись в торжествующей улыбке.