Евгений Гришковец - Асфальт

Он представлял себе спящую в детской Аню. Она часто, укладывая Соню, сама засыпала вместе с ней в Сониной кровати. Аня не могла вытянуться в полный рост в детской кровати, но она всегда очень уютно там умещалась, прижавшись спиной к стене и свернувшись калачиком. Спала она обычно с Соней недолго, вскоре просыпалась и выходила из детской, щурясь на свет и потягиваясь. Она всегда упрекала Мишу за то, что он её не разбудил, что забыл про неё, а она ещё хотела попить чаю, почитать или посмотреть телевизор, но проспала. А в этот раз Миша не ждал, что Аня выйдет. Он очень хотел пойти, позвать её, всё объяснить, найти слова, прогнать висящее в воздухе во всех комнатах и помещениях их квартиры трагическое напряжение и ощущение несчастья. Но Миша понимал, что сейчас дверь в детскую закрыта для него и от него, что он её открыть не может. Он не может туда войти, потому что у него нет слов для Ани. Он знал, что и о чём он хочет и должен сказать, но слов у него не было. Особенно тех слов, с которых можно начать.

Когда кино закончилось, Миша приказал себе выключить телевизор. Курить хотелось очень сильно, но сигарет у него не было. Он вспомнил о своём решении бросить курить и начать заниматься английским языком. Он горько усмехнулся. Если бы сигареты у него были, он закурил бы, не задумываясь, но их не было. «Ну вот и одно достижение, – подумал он, – целый день не курил».

Надо было ложиться спать, но он оттягивал этот момент. В спальне без Ани было совсем тоскливо и неправильно. Миша снова зачем-то поплёлся на кухню. Там по-прежнему горела только любимая Анина лампа на подоконнике. На столе стояла тарелка с куриными косточками. Ещё там стояла оставленная Аней чашка с недопитым чаем и его пустая чайная чашка. Он медленно поставил их в раковину, взял тарелку, открыл дверцу шкафа, где находилась мусорница, и хотел выбросить кости.

Мусора было много, до края. Сверху в мусорнице он увидел порванный пополам лист бумаги из Катиного альбома. На нём был какой-то рисунок. Миша отставил тарелку, наклонился, взял обе части этого листа и соединил их. Он увидел рисунок лошади. Лошадь была нарисована коричневым карандашом, которым явно сильно давили по бумаге. Катя определённо пыталась срисовать лошадь с Мишиного наброска. У неё получилось, как получилось. Но она, очевидно, старалась. Лошадь у неё вышла слишком длинная и толстая, но хвост и грива развевались. Катина лошадь скакала по зелёной траве, которая была решительно и жирно изображена в виде зелёной полосы вдоль всего нижнего края листа. У скачущей по этой траве лошади был большой, похожий на человеческий, голубой глаз.

Миша улыбнулся этой лошади, подумал, что для девяти лет Катя могла бы рисовать и получше. Он медленно, аккуратно и нехотя положил разорванный листок обратно в мусор. «Что же, самокритично, – подумал он. – Сама нарисовала, сама и выбросила. Это поступок. Хорошо».

Уходя с кухни, он потянулся к лампе, чтобы выключить её, но не выключил. Он оставил её гореть.

В гостиной Миша торшер погасил, но прежде взял свой свитер, брошенный на диване, чтобы положить его в шкаф, откуда взял. Обычно он оставлял вещи где бросал, а брал их потом на месте, в шкафу. Но в этот раз он не смог оставить брошенный свитер. Не потому, что он как-то хотел тем самым сделать что-то приятное Ане. Просто не смог и всё.

Он положил свой телефон рядом с кроватью, погасил свет и лёг. Лёг и довольно быстро уснул. Но спал неспокойно и неглубоко.

Миша проснулся в темноте и ночью, не понимая, сколько проспал. Его разбудил негромкий звук совсем рядом. Он открыл глаза и приподнял голову от подушки. В спальне было темно, но не кромешно. Он увидел Анин силуэт. Она стояла со своей стороны кровати. Миша увидел, как она наклонилась, приподняла край одеяла и стала тихо ложиться. Миша ощутил облегчение и радость. Она легла совсем на краешек и была, казалось, очень далеко. Он сильно захотел протянуть руку и коснуться её, но не решился. Вместо этого он пошевелился и тихонько кашлянул. Аня лежала неподвижно. Он приподнялся на локоть.

– Анечка… – тихо-тихо сказал он, – пожалуйста не думай сейчас плохо. Не думай плохо обо мне. То, что ты подумала, тебя мучает. А всё не так, как ты подумала. Всё объяснится, и ты поймёшь, какая произошла нелепейшая глупость, – Миша помолчал, но Аня лежала не шелохнувшись. – Мне могут с утра звонить… Или не с утра. В общем, могут звонить, и мне придётся, возможно, вести неприятные разговоры. Ты сейчас не поймёшь. Но я постараюсь со всеми этими проблемами покончить и разобраться очень быстро. А потом ты должна дать мне возможность всё тебе рассказать… Об одном тебя сейчас прошу, не думай плохо и не мучайся. Просто сейчас поверь мне… Всё совсем не так, как ты подумала… Совершенно не так, – он снова помолчал, Аня не ответила. – Ладно… Я всё понимаю. Не буду говорить больше сейчас… Я люблю тебя. Очень…