Евгений Гришковец - Асфальт

– Я понял, что ты меня ещё не понял, – был моментальный ответ, и Мише снова не удалось эффектно закончить разговор. – Хорошо, поговорим завтра и по-другому.

– Завтра разговора не будет…

– Ой ли?! Посмотрим…

И телефон замолчал. Последняя фраза прозвучала почти весело. Миша выругался про себя очень грязными словами. Он снова ругал себя за нерешительность и за то, что не победил в разговоре. Но при этом он твёрдо решил, что больше он говорить со страшным собеседником не будет.

Он мыл лицо холодной водой в туалете ресторана, потом тёр его бумажным полотенцем. И он думал о том, боялся бы он так этого голоса и всей этой нелепой ситуации, в которой, если разобраться, и бояться-то нечего, если бы давно, ещё мальчишкой, в Архангельске, он не столкнул бы с крыши человека. Если бы не жил он много лет с этой страшной тайной. Если бы не боялся он много лет обязательного наказания. Если бы не мучили его страшные воспоминания тех самых мгновений, не совесть и ужас содеянного, а именно воспоминания, сны и ожидание того, что тайное станет явным. Боялся бы он так теперь, если бы прожил всю свою жизнь без этого страха, или, наоборот, смело и спокойно отмахнулся бы от угроз.

«А вот теперь всё! – сказал Миша себе. – Стыдно, брат, так трусить! Стыдно! Где там водочка? Где там мои друзья?»

Когда он вернулся к столу, возле стола на подставке стояло блестящее ведро для льда. Из ведра, как застывший салют, торчал огромный букет алых роз.

– Миша, – громко приветствовала его Соня, – ко мне наконец-то начали приставать. Ты не соврал!

– Это Сергей пристаёт, – быстро сказал Стёпа.

– Я пристаю, это правда, – улыбаясь всеми зубами, подтвердил Сергей, – и я обещаю, что продолжу начатое. Скажи мне, Миша, – сказал он, обращаясь, как бы тайком, к Мише, но во всеуслышание, – а Соня всегда так пьёт?

– Не всегда, – ответил Миша, – но может. Она может! А тебе что, не нравится?

– Нравится! Мне всё очень нравится! – сказал Сергей. Мишу ещё колотило от внутренней нервной дрожи. Но он чувствовал, что эта дрожь отпускает.

– Сёпа, налей мне, пожалуйста! – сказал Миша. – Я скажу тост.

– Нет уж, сейчас я скажу тост, – заявила Соня решительно и, слегка покачнувшись, встала, – сядь, Миша. Так вот… – Она подняла свой коньяк и обвела всех взглядом. – Я не знала ещё утром, да что там, ещё пару часов назад я не знала, что буду сидеть в такой прекрасной компании, что мне будут дарить цветы и что мне будет так хорошо. Я думала, что выпью и буду плакать дома в подушку… Ой! Простите, я уже пьяная… Но я скажу. Так вот! Поздравьте меня! Я вчера вот этой рукой, – она переложила бокал с коньяком из правой руки в левую и растопырила пальцы правой руки, – дала по роже мужчине, которого три года считала мужчиной. Как бы это удивительно ни звучало, можете мне не верить, но я в первый раз в жизни дала по роже мужику…

– Это тост! – почти вскричал Сергей.

– Подожди… – отмахнулась Соня той самой рукой, которую демонстрировала. – Я три года ждала от человека… Короче, он оказался занудой, трусом и жадиной. Я дала ему по роже и всю ночь плакала. А теперь вот, – она поцеловала свою руку.

– Ну это-то точно тост? – развёл руками Сергей.

– Не спеши, Серёжа! – досадливо и растягивая слова, сказала Соня. – А сегодня я, к чертям, уволилась с работы из конторы, на которую горбатилась пять лет с самого её основания. По роже мне никого ударить там не удалось, но почти… И вот я хотела выпить с подружками и плакать… Я очень боюсь! Я ни хрена не знаю, как мне жить дальше, я не представляю себе, кем и где я буду работать завтра. Мне, ё-моё, через месяц стукнет тридцать лет, у меня дома спит сын, надеюсь, что спит, которому летом, ё-моё, стукнет восемь. Я думаю, что это полный пиздец! Но я сейчас счастлива. За вас, ребята! Плакать буду завтра.

И она залпом выпила свой коньяк. Миша почувствовал слёзы у себя в глазах и одним глотком выпил свою водку.

– Да-а! Во жизнь! – сказал Стёпа и тоже выпил. Сергей наклонился к Мише и на ухо быстро шепнул ему едва слышно: «Я влюбился».

– В первый раз я вижу, что ты не дурак, – быстро шепнул в ответ ему Миша.

Он, не глядя ни на кого, схватил лежавшую на столе пачку сигарет, вынул одну, сунул в рот, нашёл на столе зажигалку и щёлкнул ею.

Вскоре Мишу накрыло с головы до ног. Огни ресторанных светильников и свечей в ресторане приблизились и стали желтее и теплее. Мишины плечи обмякли, и он откинулся на спинку стула.

Они посидели тогда в ресторане ещё недолго. Ещё успели выпить. Они видели, как та высокая девица, которая помешала им рассматривать крабов в аквариуме, нервно и стремительно прошла мимо их столика и больше не вернулась. Потом, через какое-то время, мимо них прошествовал мужчина в синем костюме. Оказался он небольшого роста. Покидал он ресторан неестественно медленно и со слишком независимым видом. Две девицы, которые остались сидеть возле аквариума, как только мужчина ушёл, принялись активно звонить каждая по своему телефону.