Евгений Гришковец - Асфальт

– Хочу выпить за тебя, дорогой Сёпа, – начал Миша и наклонился над столом, держа рюмку в правой руке, – потому что ты очень лёгкий человек. Ты не врёшь, не изображаешь из себя чёрт знает что. Ты любишь тех, кто с тобой рядом. Ты любишь жизнь и умеешь ею наслаждаться. От общения с тобой появляется аппетит. Ты умеешь жить вкусно! За тебя!

Стёпа слушал, не отвлекаясь. Он улыбался, и глаза его увлажнились и заблестели.

– Спасибо, друг! – сказал он, когда Миша закончил. – Если бы я был таким, как ты сказал, то цены бы мне не было. А так цена мне невысока. Но выпью я с удовольствием.

Они выпили и принялись есть суп. Большего веселья Мише не хотелось. Ему хорошо было так сидеть со Стёпой и ничего больше не хотеть. Но тут Стёпа испортил идиллию.

– Мишенька, а сигаретки у тебя нет? – спросил Стёпа. – Сейчас бы закурить, и счастье будет полным.

– Нет. Сигаретки у меня нет. С утра не закурил, и не тянет. Вот ни капельки не хочется. Хочу этим воспользоваться. Ты, если хочешь, кури, а я не буду.

Миша говорил это, а сам думал о том, что выкурил бы сейчас сигаретку с удовольствием. Но всё же ещё потерпит. Ему хорошо было сидеть со Стёпой. И так не хотелось, чтобы приходили Сергей и Соня, потому что сразу кончится их со Стёпой бессмысленный, но такой сладкий разговор.

А Миша уже давно знал про себя, что веселиться и радоваться он не умеет. Точнее, ему удавалось радоваться, но это с ним случалось редко, и ему неведом был некий безотказный и верный рецепт радости.

С самой юности он пытался получить удовольствие и радость от тех мероприятий и затей, которые, собственно, и затевались для веселья. На танцах ещё школьной поры он всегда чувствовал себя напряжённо. На тех танцах нужно было выполнять рад обязательных дел. Надо было вести себя раскованно, нужно было непринуждённо знакомиться с девушками или совсем непринуждённо общаться с уже знакомыми или одноклассницами. Нужно было смело делать что-нибудь запретное, например, как минимум, выпить алкоголя. Было много других способов и правил весёлого поведения. Но у Миши с этим были всегда проблемы.

Он всегда стеснялся своей походки и сомневался, что сможет танцевать с девушкой или без неё некомично. Он опасался опозориться и говорил друзьям, что танцевать не хочет и не любит. Он стеснялся девушек и боялся показаться неумелым, а главное, совершенно неопытным в общении с ними. И ещё, он очень боялся гнева родителей, если явится домой с запахом алкоголя.

Не на танцах, а просто в компаниях он всегда старался привлечь к себе внимание. Если было фортепиано, то он садился за него и наигрывал что-нибудь в надежде, что попросят сыграть и спеть. Он с этой целью выучил много песен. Но просили нечасто, а если и просили, то долго не слушали всё равно. Миша переживал. Он выучил несколько романтических стихов, чтобы в нужный момент произвести впечатление. И из книги «В мире мудрых мыслей» у него было несколько цитат на многие случаи. Но Миша в компаниях чаще всего напряжённо ждал и искал момент, чтобы ввернуть стихотворение или высказывание. Ему было невесело в таких компаниях.

В художественном училище ребята, будущие художники и скульпторы, учились не только мастерству, но и художественному образу жизни. Учиться быть художником и не выпивать было невозможно. Первые же встречи с алкоголем убедили Мишу, что сам по себе алкоголь веселья и радости не несёт. Он знал тех ребят, которым алкоголь обязательно придавал особые силы. Он знал тех, кого алкоголь вёл по жизни самыми непредсказуемыми путями и лабиринтами. Он знал тех, кто выпивал, как будто дышал полной грудью. Но у Миши встреча с алкоголем прошла буднично и скучно. Он опьянению не радовался, а сопротивлялся ему. Пил с друзьями и старался, что называется, держаться. Опьянение не приносило ему лёгкости и блеска мыслей, высказываний и действий. А болел Миша после выпивки сильно.

Любые наркотики Мишу пугали. Он попробовал курить траву с однокурсниками, но за тем эффектом, который он от этого чувствовал, ему всегда мерещился ужас привыкания, зависимости, разложения и краха. С наркотиками у Миши не сложилось совсем никак.

В студенческие годы в Москве он не получал удовольствия ни от отчаянных пьянок и попыток испытать свободную любовь в общежитских коллективных загулах. Он видел, что кому-то это нравится, но сам он удовольствия не получал. Наоборот, ему было неприятно.

Первые праздники в трудовом коллективе вызвали недоумение. Дни рождения друзей и жён друзей, новоселья, выезды на природу большими компаниями или несколькими семейными парами, детские праздники, которые они с женой устраивали для детей, или те, на которые Миша водил свою старшую дочь, свадьбы, крестины, большие и малые корпоративные торжества, торжественные приёмы, на которые он иногда получал приглашения, «обмывания» автомобилей, дач, катеров, походы в баню, мальчишники и прочее, и прочее – всё это Мишу не радовало. Он научился изображать хорошее расположение духа на всех подобных событиях и в компаниях. Но он с недавних пор смотрел с недоверием на тех людей, которые весело танцевали, радостно пели что-нибудь пьяным хором или сольно, на тех приятелей и приятельниц, которые дружили уже много лет, но при каждом удобном случае и в любой компании продолжали и продолжали бесконечные свои разговоры. Он слушал тех, кто смеётся до слёз несвежим анекдотам или несмешным шуткам, и думал: «Неужели людям действительно весело?» – он думал так и всё больше и больше сомневался.