Ро­бер Са­ба­тье - Шведские спички

Он уже со­брал­ся про­сить раз­ре­ше­ния уй­ти, как раз­да­лись уда­ры ла­до­нью в дверь. Ма­до со вздо­хом по­шла от­крыть. Кра­сав­чик Мак, в шля­пе, в шел­ко­вом каш­не с чер­ны­ми го­ро­ха­ми, поя­вил­ся в ком­на­те. Чер­нень­кая Рак вско­чи­ла, за­лая­ла и по­лу­чи­ла за это пи­нок но­гой.

— Гру­би­ян! — вос­клик­ну­ла Ма­до.

Мак встал в по­зу пев­ца Мо­ри­са Ше­ва­лье, сдви­нул на­зад свою шля­пу и, ука­зав на Оли­вье, из­де­ва­тель­ски бро­сил:

— Как тро­га­тель­но.

По­том вдруг по­вер­нул­ся к Ма­до, схва­тил ее за пле­чи, же­лая по­це­ло­вать. Она по­зво­ли­ла, но впол­не рав­но­душ­но. Мак при­жал ее креп­че, но Ма­до вы­сво­бо­ди­лась и ска­за­ла с пре­зре­ни­ем:

— У те­бя что, го­ло­ва мерз­нет? Ты не ду­ма­ешь снять шля­пу?

И так как он лишь над­ви­нул шля­пу на лоб, все еще про­тив­но улы­ба­ясь и про­дол­жая смот­реть на Ма­до, она, скло­нив го­ло­ву на­бок, сме­ри­ла его взгля­дом и ска­за­ла вла­ст­ным то­ном, из­ме­нив­шим ее при­ят­ный го­лос:

— Слу­шай-ка, па­рень, хоть что-то и бы­ло ме­ж­ду на­ми — ты зна­ешь, о чем я го­во­рю, — но не­че­го ду­мать, что ты у се­бя до­ма. При­дешь, ко­гда я те­бя при­гла­шу, по­нял? И я бу­ду при­ни­мать у се­бя, ко­го за­хо­чу. До­го­во­ри­лись?

Мак ка­зал­ся сму­щен­ным. Она бы­ла та­кая же силь­ная, как и он, и с этим при­хо­ди­лось счи­тать­ся. Кра­сав­чик по­жал пле­ча­ми, щелч­ком сбро­сил шля­пу с го­ло­вы на ко­вер и ос­та­вил ее там ле­жать.

Ма­до, ед­ва улыб­нув­шись, про­дол­жи­ла:

— Хо­чу по­зна­ко­мить те­бя с Оли­вье. Ты, на­вер­ное, зна­ешь его — это сын кра­си­вой га­лан­те­рей­щи­цы. Впро­чем, что я го­во­рю… был…

Мак усел­ся на пуф на­про­тив Оли­вье и при­сталь­но смот­рел на маль­чи­ка. Ре­бе­нок ре­шил не от­во­ра­чи­вать­ся. Сжав гу­бы, при­щу­рив­шись и вы­тя­нув впе­ред под­бо­ро­док, он ждал, что бу­дет даль­ше.

— Не­сча­ст­ный шпин­га­лет, — ска­зал Мак, — лю­бой бал­бес из на­ше­го квар­та­ла лу­пит его, сколь­ко вле­зет.

— Ес­ли б я толь­ко за­хо­тел… — про­бор­мо­тал сквозь зу­бы Оли­вье.

На та­рел­ке ос­та­ва­лось еще од­но пи­рож­ное «мок­ко» в фор­ме ку­би­ка, по­сы­пан­ное крош­ка­ми мин­да­ля. Мак за­бав­лял­ся тем, что да­вил его лож­кой и по­ли­вал свер­ху ча­ем. Ма­до кив­ком ука­за­ла на не­го Оли­вье:

— Ви­дал это­го «ми­ло­го от­ро­ка»? Са­ма злость в чис­том ви­де!

Это за­ста­ви­ло Ма­ка рас­хо­хо­тать­ся. По­том он при­нял рас­се­ян­ный вид, бро­сил на ко­вер ря­дом со шля­пой свой пид­жак, по­тя­нул­ся, по­иг­рал мус­ку­ла­ми и, к удив­ле­нию ре­бен­ка, вы­та­щил из кар­ма­на ска­кал­ку с дву­мя руч­ка­ми, кра­шен­ны­ми в крас­ную по­лос­ку, точь-в-точь как у дев­чо­нок; Оли­вье ис­пу­гал­ся, что он хо­чет этой ска­кал­кой вы­драть его, но Мак ото­шел, за­нес ска­кал­ку на­зад и, опус­тив ее ни­же ко­лен, при­нял­ся пры­гать то на од­ной, то на дру­гой но­ге с бе­ше­ной рез­во­стью.

— Он по­ла­га­ет, что на­хо­дит­ся в гим­на­сти­че­ском за­ле! — вос­клик­ну­ла Ма­до.

Она взя­ла маль­чи­ка за ру­ку, слег­ка при­гла­ди­ла ему во­ло­сы и ска­за­ла, что по­ра ид­ти. Ма­до про­во­ди­ла Оли­вье до две­рей, в то вре­мя как Мак все еще про­дол­жал в не­ис­то­вом тем­пе свои прыж­ки. На про­ща­нье она по­це­ло­ва­ла ре­бен­ка в лоб.

— Ну что, вкус­ные бы­ли пи­рож­ные?

— О, ко­неч­но!

— Ты еще при­дешь ко мне по­ла­ко­мить­ся?

— Спа­си­бо, спа­си­бо! — по­вто­рил Оли­вье, ох­ва­чен­ный бур­ным вос­тор­гом. — Спа­си­бо! До сви­да­нья, ма­дам!

— Нет, — Ма­до.

— До сви­да­нья, мад… Ма­до.

Он не­под­виж­но про­сто­ял не­сколь­ко ми­нут на ле­ст­нич­ной пло­щад­ке по­сле то­го, как она за­тво­ри­ла за ним дверь, не по­то­му, что хо­тел под­слу­шать, про­сто вды­хал за­пах ее ду­хов. И ус­лы­шал, что Мак по­вто­рил, под­ра­жая Ма­до: «Этот ми­лый от­рок, этот от­рок — да он са­ма злость в чис­том ви­де!.. — а за­тем до­ба­вил обыч­ным го­ло­сом: — Я те­бя нау­чу быть веж­ли­вой!»

Оли­вье по­ка­за­лось, что у них на­ча­лась ссо­ра, но Ма­до за­смея­лась. А по­том все стих­ло.

Маль­чик сжал ку­ла­ки. Оче­вид­но, он силь­но не­на­ви­дел это­го Ма­ка и по­то­му ска­зал вслух: «Ко­гда вы­рас­ту, я ра­зо­бью его гряз­ную ха­рю!» Впро­чем, все это бы­ло не так уж важ­но, и Оли­вье сбе­жал вниз по ле­ст­ни­це в са­мом луч­шем рас­по­ло­же­нии ду­ха.

Вер­нув­шись с ра­бо­ты, Жан обыч­но оде­вал­ся по-до­маш­не­му: на­тя­ги­вал лег­кую ру­баш­ку, по­лот­ня­ные го­лу­бые брю­ки на по­мо­чах, но­ги со­вал в шле­пан­цы на ве­ре­воч­ной по­дош­ве. За ужи­ном он рас­ска­зы­вал, как про­шел день в ти­по­гра­фии. С не­ис­то­щи­мым ост­ро­уми­ем опи­сы­вал он сво­их то­ва­ри­щей по мас­тер­ской — пе­чат­ни­ков, бу­ма­го­рез­чи­ков, мас­те­ров и слу­жа­щих кон­то­ры («Та­кие уж во­об­ра­жа­лы»), или же пе­ре­чис­лял раз­лич­ные не­при­ят­но­сти: не­удач­ную при­прав­ку, рас­сы­пав­ший­ся на­бор, гряз­ное тис­не­ние на блан­ках, пло­хое ка­че­ст­во цвет­ной пе­ча­ти, сквер­ное на­строе­ние стар­ше­го мас­те­ра. Иной раз ку­зен при­но­сил до­мой рек­лам­ные про­спек­ты ту­ри­ст­ских пу­те­ше­ст­вий с изо­бра­же­ни­ем по­ез­дов или па­ро­хо­дов, плы­ву­щих по си­не­му мо­рю, и Оли­вье эти кар­тин­ки вы­ре­зал. Эло­ди все­гда охот­но слу­ша­ла тех­ни­че­ские объ­яс­не­ния му­жа, хо­тя ни­че­го в них не по­ни­ма­ла, и с вос­хи­ще­ни­ем гля­де­ла на Жа­на.