Ро­бер Са­ба­тье - Шведские спички

Тут бы­ла еще дев­чон­ка На­на — вот ко­го сле­до­ва­ло бы ост­ричь на­го­ло (из-за вшей), сын по­ли­цей­ско­го Кап­де­вер, под­стри­жен­ный «боб­ри­ком», сын мяс­ни­ка Ра­ме­ли — их лав­ка на­хо­ди­лась на уг­лу, и мяс­ник про­да­вал сво­им еди­но­вер­цам «стро­го ко­шер­ное» мя­со (Оли­вье по­ла­гал, что так на­зы­ва­ют по­про­сту сквер­ное мя­со), — стоя­ли тут так­же Джек Шлак, Ри­тон, Туд­журь­ян, жую­щий ре­зин­ку, ма­лыш­ка Аль­бер, гор­дый том, что стар­ший брат одол­жил ему трех­ко­лес­ный ве­ло­си­пед для раз­во­за то­ва­ров, двое сы­но­вей Ма­шил­ло и дру­гие со­рван­цы.

К кон­цу дня обыч­но на­сту­па­ло пе­ре­ми­рие ме­ж­ду ре­бя­та­ми с ули­цы Ла­ба и с ули­цы Баш­ле, и сю­да да­же при­хо­ди­ли маль­чиш­ки и дев­чон­ки с улиц Лам­бер, Ни­ко­ле и Ле­кюйе. Од­на­ко из-за поя­сов у них тор­ча­ли ро­гат­ки, не­ко­то­рые об­вя­зы­ва­ли кис­ти рук ко­жа­ны­ми за­пя­сть­я­ми, как у ге­ро­ев ков­бой­ских филь­мов или у груз­чи­ков, дру­гие от­рас­ти­ли се­бе на вис­ках кор­си­кан­ские ба­ки, тре­тьи уг­ро­жаю­ще по­иг­ры­ва­ли пле­ча­ми, при­да­вая се­бе злоб­ный вид, как это де­лал ки­но­ак­тер Джеймс Кэг­ней. Оли­вье с ви­дом зна­то­ка по­смот­рел на вол­чок, ска­зал: «При­вет», — при­ло­жив ука­за­тель­ный па­лец ко лбу и пы­та­ясь со­безь­ян­ни­чать, прав­да с дос­та­точ­ной скром­но­стью, ух­ват­ки «за­би­як». Вре­мя от вре­ме­ни он ог­ля­ды­вал­ся, чтоб быть го­то­вым, ес­ли по­на­до­бит­ся, к бег­ст­ву, но его ос­та­ви­ли в по­кое. Со­рван­цы за­ня­лись зу­бо­скаль­ст­вом и по­ка­зы­ва­ли на дев­чо­нок, что шли ми­мо, дер­жась за ру­ки. Маль­чиш­ки го­во­ри­ли: «А ну на­цель­ся на эту са­ран­чу», — и с пре­зри­тель­ны­ми гри­ма­са­ми вы­да­ва­ли в их ад­рес гру­бую брань.

По­ка вол­чок вер­тел­ся, как обе­зу­мев­шая мышь, ре­бят­ня тол­ко­ва­ла о джиу-джит­су, о кэт­че, ко­то­рый счи­тал­ся са­мым опас­ным по сво­им жес­то­ким прие­мам, со­еди­няв­шим борь­бу и ку­лач­ный бой, по­том по­пы­та­лись пред­ста­вить се­бе бой ме­ж­ду уча­ст­ни­ком кэт­ча, та­ким, как Дег­лан, и из­вест­ным бок­се­ром Кар­не­ра или ги­ре­ви­ком Ри­гу­ло, при­чем в спо­ре ка­ж­дый из ре­бят спе­шил вы­ска­зать свою точ­ку зре­ния. Бе­се­да бы­ла пре­рва­на вос­кли­ца­ни­ем Ана­то­ля:

— А вот и Мак!

Да, это был Кра­сав­чик Мак, па­рень по­стар­ше их всех; он вы­хо­дил из до­ма но­мер 77, с пре­зре­ни­ем, свер­ху вниз, ог­ля­ды­вая лю­дей на тро­туа­ре. Хва­стун Мак, по­ка­чи­ва­ясь, по­до­шел к ре­бя­там, гла­за его, как обыч­но, бы­ли на­смеш­ли­вы и злы. Де­ти рас­сту­пи­лись, на­блю­дая за ним, а Мак вы­мол­вил:

— Эй вы, пу­зы­ри! — На­гнув­шись, он под­хва­тил на ле­ту вол­чок и стал пе­ре­бра­сы­вать его с ру­ки на ру­ку. Под­ро­ст­ки за­роп­та­ли. То­гда он гроз­но встал пе­ред ни­ми, ли­хо сдви­нул шля­пу и пре­неб­ре­жи­тель­но бро­сил: — Не по нра­ву?

Так как ни­кто не от­ве­тил, Мак ог­ра­ни­чил­ся ре­п­ли­кой: «Вот и лад­но!» Под­бро­сив вверх вол­чок, он под­прыг­нул, пой­мал его и уда­ром но­ги за­ки­нул в са­мый ко­нец ули­цы. По­том по­пра­вил гал­стук, вер­нул шля­пу на ме­сто и, по­смеи­ва­ясь, по­шел даль­ше.

— Ну и ка­тись! — крик­нул ему вслед Туд­журь­ян, но ед­ва «ка­ид» [4] caid — атаман, главарь (франц., арго). обер­нул­ся, па­рень на­чал смот­реть в сто­ро­ну, сде­лав вид, что кри­чал не он. Ко­гда Мак был уже да­ле­ко, Кап­де­вер вы­зы­ваю­ще зая­вил:

— Ска­жи по­жа­луй­ста, ведь он су­те­нер, и все тут!

Но имен­но Мак вы­звал у всех мысль о дра­ке. Все бы­ли не­до­воль­ны, что при­шлось ус­ту­пить его си­ле, и ка­ж­дый хо­тел со­рвать злость на дру­гом. На­ча­лась тол­кот­ня, и Оли­вье пред­по­чел отой­ти по­даль­ше — не из-за стра­ха, а по­то­му, что но­сил тра­ур.

Ули­ца за­пол­ни­лась зву­ка­ми му­зы­ки, вся со­дро­га­ясь от крик­ли­вых ме­ло­дий и при­пе­вов. Маль­чи­ку за­хо­те­лось по­ки­нуть этот шум­ный ост­ров. Он про­шел, не ог­ля­ды­ва­ясь, ми­мо Аль­бер­ти­ны, ма­дам На­на, ма­дам Ша­минь­он, Гас­ту­не. В кон­це ули­цы за­ме­тил Кра­сав­чи­ка Ма­ка, ог­лу­ши­тель­но сви­стев­ше­го в два паль­ца, под­зы­вая так­си. Оли­вье за­ин­те­ре­со­вал­ся, ку­да же тот на­прав­ля­ет­ся на ночь гля­дя, и по­пы­тал­ся ско­пи­ро­вать его по­ход­ку.

Маль­чиш­ка за­су­нул ру­ки в кар­ма­ны, ощу­пы­вая од­ну за дру­гой ле­жав­шие там баб­ки, при­щеп­ки для бе­лья, гну­тый гвоз­дик, связ­ку ве­ре­во­чек, ре­зин­ки, ко­то­рые он рас­тя­ги­вал дву­мя паль­ца­ми, как ро­гат­ку. Ци­вет­та, изо­бра­жен­ная на вы­вес­ке ка­фе « Ори­ен­таль », при­влек­ла его, и он, ни­кем не за­ме­чен­ный, за­шел в пе­ре­пол­нен­ное людь­ми по­ме­ще­ние. По­се­ти­те­ли си­де­ли за сто­ли­ка­ми с по­лу­лит­ро­вы­ми круж­ка­ми пе­ня­ще­го­ся пи­ва, пол был усе­ян ше­лу­хой ара­хи­са, смя­ты­ми ко­роб­ка­ми от си­га­рет и про­чим му­со­ром, пе­ре­ме­шан­ным с гряз­ны­ми опил­ка­ми. Силь­ные за­па­хи та­ба­ка, ко­фе, ли­ке­ра, ду­хов на­сы­ща­ли воз­дух. Слы­шал­ся смех, пе­ре­би­вае­мый сту­ком биль­ярд­ных ша­ров, воз­гла­сы, об­ра­щен­ные к офи­ци­ан­там в чер­ных жи­ле­тах, по­бря­ки­ва­ние иг­раль­ных кос­тей, вы­сы­пае­мых из ко­жа­ных ме­шоч­ков, буль­ка­нье ки­пя­тиль­ни­ков, дре­без­жа­нье грам­мо­фон­ных пла­сти­нок. Все свер­ка­ло и бле­сте­ло — бу­тыл­ки ли­ке­ров и слад­ких апе­ри­ти­вов, бо­ка­лы, вы­стро­ен­ные ше­рен­га­ми по раз­ме­рам, ни­ке­ли­ро­ван­ный шкаф­чик, в ко­то­рый офи­ци­ан­ты скла­ды­ва­ли свои пе­ред­ни­ки, ме­тал­ли­че­ские об­ру­чи на мра­мор­ных сто­ли­ках, цин­ко­вый при­ла­вок…