Ро­бер Са­ба­тье - Шведские спички

— Да я еще в ней не ра­зо­брал­ся, — скром­но ска­зал Оли­вье.

Маль­чик объ­яс­нил, что кни­га ему не при­над­ле­жит, ее ему одол­жи­ли, но не за­хо­тел упо­ми­нать о Да­ни­эле: это бы­ла его тай­на.

— На­ста­нет вре­мя, ты про­чтешь и Зо­ля, — ска­зал Бу­гра тор­же­ст­вен­но и ува­жи­тель­но. А прой­дя чуть даль­ше, под­нял па­лец и из­рек: — У Зо­ля там обо всем ска­за­но!

Оли­вье по­ду­мал, что сле­ду­ет за­пом­нить это имя. И так же, как он твер­дил « Да­ни­эль, Да­ни­эль, Да­ни­эль …», он по­вто­рил: « Зо­ля, Зо­ля, Зо­ля …»

Пра­вый кар­ман курт­ки Бу­гра — тот, в ко­то­рый он клал свою труб­ку и па­кет та­ба­ка, — был по­рван. Ре­бе­нок по­ду­мал, что на­до бы его за­ла­тать, но мысль о нит­ках сра­зу вер­ну­ла его в га­лан­те­рей­ную лав­ку ма­те­ри.

Он слы­шит, как зве­нит двер­ной ко­ло­коль­чик. Вир­жи­ни сто­ит за при­лав­ком, за­дум­чи­во по­хло­пы­ва­ет се­бя по гу­бам ка­ран­да­шом с лас­ти­ком на кон­це. Она да­ет за­каз ка­ко­му-то гос­по­ди­ну не­боль­шо­го рос­та, лы­со­му и тще­душ­но­му, ко­то­рый снял шля­пу и по­ло­жил ее под­клад­кой вверх на рас­крой­ный сто­лик. На ка­ж­дое пред­ло­же­ние Вир­жи­ни гос­по­дин ки­ва­ет, под­твер­ждая свое со­гла­сие.

«Чер­ной тесь­мы для под­шив­ки брюк, — дик­ту­ет Вир­жи­ни, — и се­рой так­же. Сколь­ко мот­ков? По два — обо­их цве­тов. Ни­ток для штоп­ки: пять ко­ро­бо­чек раз­ных то­нов и две — чер­ных… Обо­ж­ди­те — еще кон­вер­ты с игол­ка­ми. Ну… шесть дю­жин. Да-да — оп­том».

И гос­по­дин со­сет хи­ми­че­ский ка­ран­даш, пач­каю­щий ли­ло­вой крас­кой его рот, и пе­ре­во­ра­чи­ва­ет ко­пир­ку в за­пис­ной книж­ке. Оли­вье за­яв­ля­ет о сво­ем при­сут­ст­вии:

«Ма­ма, ты го­во­ри­ла, нуж­ны пле­чи­ки».

«Ах, да: пле­чи­ки 44-го и 46-го раз­ме­ра. Да, сред­ние. За­пи­ши­те — две­на­дцать пар. Спа­си­бо, Оли­вье, ес­ли б не ты… Я еще вот что за­бы­ла: шерсть для ажур­ной вяз­ки. По­ка­жи­те мне ва­ши об­раз­чи­ки… А бу­лав­ки у вас есть? То­гда — шесть боль­ших ко­ро­бок…»

Оли­вье за­крыл гла­за, но пе­ред ним воз­ник­ло еще од­но ви­де­ние. Вир­жи­ни шьет на ма­шин­ке. Слы­шит­ся по­сту­ки­ва­ние так-так-так , ткань, са­ма вы­бе­га­ет из-под иг­лы, но­ги ма­те­ри тан­цу­ют на чер­ной пе­да­ли, а нит­ка пры­га­ет от од­ной ка­туш­ки к дру­гой. Ко­гда ма­шин­ка ос­та­нав­ли­ва­ет­ся, ка­жет­ся, что она са­ма по­гло­ти­ла весь этот шум.

— У те­бя, Бу­гра, по­рвал­ся кар­ман.

— Лад­но, — бро­сил Бу­гра.

Они уже дош­ли до ле­ст­ни­цы Бек­ке­рель и мед­лен­но по ней под­ня­лись. А вот и дом, в ко­то­ром го­рел чу­лан­чик; ста­рик улыб­нул­ся и лу­ка­во по­смот­рел на Оли­вье. Это оз­на­ча­ло: «А ты пом­нишь?» И хоть все слу­чи­лось со­всем не­дав­но, но ка­жет­ся да­ле­ким-да­ле­ким.

— Я ду­маю, они так и не от­пра­вят счет за убыт­ки, — ска­зал Бу­гра. — В сущ­но­сти, это не­пло­хое ре­мес­ло — по­жар­ный. Но луч­ше, ес­ли б они не но­си­ли мун­ди­ров.

И еще од­на кар­ти­на про­шло­го при­шла на па­мять ре­бен­ку. В ла­воч­ку вхо­дит поч­таль­он, кла­дет на стол свою ко­жа­ную сум­ку, вы­ни­ма­ет день­ги, тет­радь: «Вот здесь рас­пи­ши­тесь…» — и до­бав­ля­ет: «Это пен­сия за ва­ше­го му­жа. Она, увы, не рас­тет…»

Ко­гда дверь за­кры­ва­ет­ся, Вир­жи­ни скла­ды­ва­ет день­ги и го­во­рит: «Боль­ше ни­кто не при­дет. За­кро­ем дверь на за­движ­ку. Хва­тит с ме­ня, на­ви­да­лись се­го­дня лю­дей».

Она на­чи­на­ет петь, ко­кет­ли­во на­ме­кая на свое имя:

И ко­гда мать ос­та­нав­ли­ва­ет­ся, Оли­вье лу­ка­во под­хва­ты­ва­ет:

Маль­чик еще был в пле­ну это­го гру­ст­но­го вос­по­ми­на­ния, ко­гда го­лос Бу­гра за­ста­вил его вздрог­нуть:

— Что ты ска­зал, Оли­вье?

— Гм… ни­че­го. Я пел.

Их про­гул­ка бы­ла дол­гой. Ночь при­да­ва­ла бе­се­де ли­ри­че­ский от­те­нок. Они шли ми­мо ед­ва слыш­но жуж­жа­щих га­зо­вых фо­на­рей. Ле­ту­чие мы­ши ле­те­ли на их свет. Воз­дух све­жел, и гу­бы ощу­ща­ли его как про­хлад­ный на­пи­ток. У ко­го-то за ок­ном стен­ные ча­сы гул­ко про­би­ли один раз.

— Ты не был же­нат, Бу­гра, ни­ко­гда?

— В свое вре­мя я час­то же­нил­ся. Ну, в об­щем, у ме­ня бы­ли «зна­ком­ст­ва».