Ирина Майорова - Халява для лоха

– Нет. Я буду вас ждать. Я очень хочу все вспомнить. Вы же мне поможете?

И такая мольба, такая надежда были в ее глазах, что Гольдберг расчувствовался, а чтобы никто больше этого не заметил, поспешил проститься и вышел из квартиры первым.

До Трехпрудного, где находился избранный местом встречи ресторан, Таврин, Гольдберг и Бурмистров добрались за сорок минут. Бабенко и Федулов уже сидели за столиком и с аппетитом поедали салаты.

Увидев предваряющего шествие Михаила Иосифовича, оба поднялись. После взаимных представлений профессор Бабенко кивнул на тарелки с салатами:

– Извините, начали без вас. Голодные оба, как стая волков. Вы пока на нарезки налегайте, а мы сейчас официанта покличем.

Съеденные пирожки ничуть не повлияли на аппетит вновь прибывших, так что эти трое приступили к трапезе с не меньшим энтузиазмом, чем дожидавшиеся их светила медицины.

Следующие полчаса за столиком был слышен перестук ножей и вилок, перемежаемый репликами: «Горыныч, ты пей! У меня один бывший пациент фирму держит, которая услуги нетрезвым автовладельцам оказывает – так что и тебя, и твою тачку доставят до дома за гроши. К сведению остальных: штат у него большой, проблем не будет!»; «Велимир Константинович, вы что же, мясо совсем не едите? Как это вы решились лишить себя такого удовольствия?»; «Майор, а вот эти баклажанчики фаршированные пробовали? Рекомендую!»

Пятеро мужчин ужинали по окончании тяжелого трудового дня. Ели вкусно, кладя в рот большие куски и энергично двигая челюстями.

«Заснять бы сейчас всех нас для рекламы хотя бы этого ресторана, – невольно подумал Гольдберг. – Ролик бы получился что надо!» За семь лет работы в «Атланте» у Михаила Иосифовича выработалось качество, которое он сам называл «профессиональным кретинизмом». Вернее, даже не качество, а привычка: смотреть на окружающую действительность как на материал для рекламной продукции.

Впрочем, картинка с пятью мужчинами и впрямь была «вкусная». Только вот, используя ее в ролике, «Шенонсо» пришлось бы позиционировать исключительно как чревоугодное заведение для любителей вкусно и обильно поесть, а вовсе не как место романтических свиданий. Появление в мужской компании хотя бы одной дамы убило бы целостный имидж. Женщины как едят: медленно отрезают кусочек, еще медленнее несут ко рту, лениво жуют с таким видом, будто легко могли бы обойтись и без этого… Короче, манерничают и кривляются. Потому-то для демонстрации несказанной вкуснотищи всяких биг-маков, пельменей и прочих котлет берут исключительно мужчин.

Покончив с закусками и заказав горячее, Федулов и Гольдберг устроили мини-консилиум по поводу «больной Уфимцевой». Бабенко, взяв мобильный, вышел в маленький ухоженный садик. Первые несколько минут ученой беседы Таврин напряженно вслушивался в реплики, но мало что в сказанном понимал.

Он толкнул Бурмистрова в бок и шепотом спросил:

– Слушай, Ген, ты все понимаешь?

– Я ведь офтальмолог, – виновато покачал головой Бурмистров. – Психиатрию и неврологию мы, конечно, проходили, но только основы, а эти двое – асы…

– Как ты думаешь, смогут эти асы Ольге память вернуть?

– Будем надеяться, – все так же вполголоса ответил Бурмистров. – Хотя, знаешь, майор, я иногда думаю: а может, лучше будет, если она кое-что не вспомнит?

Таврин хмыкнул. Вроде не так уж Бурмистров пьян, чтобы этакую чушь нести.

Геннадий понял, что необходимы пояснения, и смущенно добавил:

– Не знаю, как сказать… Понимаешь, поначалу я ее как обузу воспринимал. На себя злился… что на улице подошел, потом домой к себе притащил. Когда к Станиславе отвез и старуха ее приняла, решил: все, умываю руки. Но как их бросишь-то? Бабку столетнюю и девчонку не в себе, считай – инвалида. А я как-никак мужик, врач к тому же… Короче, я и сам не заметил, как привязался к обеим: и к Станиславе, и к Ольге. Попытался анализировать: может, это потому, что помог? Известно же, больше всего человек любит тех, кому добро сделал. Но вот сегодня наконец понял. Нет, не потому. Меня к Ольге как к женщине тянет. А вдруг она своего друга сердечного вспомнит? Дегтярев ведь ей не отец и не брат, я правильно понял?

Таврин кивнул: правильно.

– Вот то-то и оно, – тяжело вздохнул Бурмистров.

А «асы» тем временем успели сменить тему, и теперь профессор Федулов наезжал на кандидата наук Гольдберга:

– Ты своим талантом – недюжинным, между прочим, – помогаешь разлагать нацию, делаешь из людей примитивных дураков, для которых одна радость в жизни – купить и потребить купленное. А иногда даже и не потребить, просто купить – пусть будет!