Мюррей Бейл - Эвкалипт

Какое-то время молодой мистер Грот пытался, абстрагировавшись от всего прочего, представить себя таким, каков он есть на самом деле. Как легко ему было почувствовать себя чем-то никчемным, несущественным, ненужным!

По крайней мере, царство деревьев предоставляло надежную основу. В конце концов, вот вам целый мир, свободный от психологии, мир открытый — и в то же время изолированный. Классификация и описание заключают в себе достаточно сложностей. Взять, к примеру, эвкалипты — непростой предмет, что и говорить; и однако ж мистер Грот почти сумел втиснуть его в свою собственную оболочку, как единую, бесконечно самовоспроизводящуюся личность.

Не раз и не два мистер Грот уже собирался рассказать кое-что из вышеизложенного Холленду (можно подумать, рассказ что-то изменил бы), но вместо того решил, что больше сочувствия выкажет Эллен. Пора, давно пора ему потолковать с девушкой.

Болтать с Холлендом — перескакивая с одной темы на другую и то и дело возвращаясь к эвкалиптам — было куда проще. Обмен информацией проистекал очень легко. Мистер Грот мог всласть порассуждать о том о сем, продолжая при этом называть деревья. Во время своих бесчисленных разъездов вдоль по рекам Марри и Дарлинг, и по ручью Купер, и далее мистер Грот наслушался историй про наводнения: они почти столь же часты, как и байки про лесные пожары либо про неопытных новичков, что заплутали в глуши и умерли от жажды. Прогуливаясь с Холлендом по имению, мистер Грот, не удержавшись, поведал несколько таких историй, а Холленд, в свою очередь, мимоходом сослался на одну из баек в разговоре с Эллен, поскольку речь шла о некоей их общей знакомой из города.

Рассказывают, будто несколько лет назад, когда школьных учителей катастрофически не хватало, правительство дало объявления в Великобритании. Некий преподаватель естественных наук вместе с малокровной женой и двумя дочерьми откликнулся, приехал и был послан в Графтон — один из северных приречных городов.

Семейство поселилось в деревянном доме неподалеку от реки. Не успели бедолаги привыкнуть к здешним бескрайним просторам, не говоря уже о нравах и обычаях крохотного провинциального городишки под названием Графтон — они там, собственно, и недели не пробыли, — как река вышла из берегов. Вода все прибывала и прибывала — бурая, неотвратимая, она разливалась повсюду. Учителя с семьей увезли из дома на лодке.

После наводнения везде царили ил и грязь. Учитель, навалившись плечом, с трудом распахнул дверь в спальню — и жена с дочерью с визгом отпрыгнули назад. Наводнением в спальню занесло дохлую корову; раздувшийся труп лежал, разлагаясь, на двуспальной кровати.

Что за страна! Любой сел бы на первый же корабль и поспешил назад, к открыточной английской зелени.

Но это семейство осталось. Учитель стал директором школы.

А их дочери со временем вышли замуж и обосновались в провинциальных городках. Одна из них — наша балаболка с почты, сообщил Холленд; ну та, у которой темно-русые волосы уложены на манер наушников. Даже отзвук мидлендсовского акцента сохрани лея: вот так же и наводнение оставляет след над окном.

С того самого дня, как Эллен сошла с поезда, эта женщина бдительно следила за ее житьем-бытьем. Ну как же, дитя без матери растет! Доброхотка частенько расспрашивала Эллен об отце, во всяком случае поначалу. Внимательно приглядывалась к кандидатам в женихи, отбывающим в усадьбу. А еще начальница почты обнаружила, что едва ли не всякий день вручает мистеру Гроту по письму. И хотя тот был изрядно старше Эллен, женщина полагала, что шансы его высоки: солидный, надежный, на такого всегда положиться можно.

Превосходный экземпляр топляка (он же — эвкалипт суровый, Е. rudis) можно наблюдать в Ботаническом саду в Сиднее, в тридцати шагах от книжного киоска. Топляк и в самом деле грандиозен. На ум сразу приходит эпитет «потрясающий». Еще бы нет! Однако слова «потрясающий» следует избегать любой ценой, тем паче при описании произведения искусства: например, картины Сезанна (уж эти его сосны!), или пошлости оперного театра, или даже физических данных бронзовотелого боксера («потрясающие мускулы»), не говоря уже о диком великолепии эвкалипта. На самом-то деле это термин весь из себя раздутый, верный знак бессилия человека с пером в руках. Для всех заинтересованных лиц было бы лучше, ежели бы это слово вновь стало употребляться заодно с глаголом «трясти» — и никак иначе.