Илья Штемлер - Сезон дождей

Призраки тех, чьи образы, впечатанные в квадрат фотографий на стене знаменитого подвальчика, растревожили Евсея Наумовича.

– Живи мы с тобой в их времена. – начал он.

– Не только в их времена, – перебил Эрик Михайлович, – но и во многие последующие годы. Мы своей сутью такие же, как и они. И так же бессильны и робки против власти безумцев. Так же верим в разум, в справедливость, в логику вещей. А в реальной жизни все наоборот. По крайней мере в этот час и в этой стране. Вероломство, везде вероломство. В России все нелепо гипертрофированно. Например, ее пространство как результат гипертрофированной жадности правителей. И это ее гильотина.

Они направились к выходу из тихого зала, чем-то напомнившего сейчас колумбарий.

– Надеюсь, малец подал коньяк, – предположил Эрик Михайлович. – Поспешим, а то испарится.

Две рюмки на высоких балетных ножках, стояли подле плоского графинчика, словно вставшие на попа колокольчики.

Официант топтался у стола в ожидании дальнейших распоряжений.

– Говоришь, баранина свежая? – спросил Эрик Михайлович.

Официант с готовностью кивнул.

– Как ты, Евсей? Может, закажем баранинки? – Эрик Михайлович занял свое место.

– Нет, мне чего-нибудь полегче.

– Жареные пельмени? – улыбнулся Эрик Михайлович. – Твое коронное блюдо.

– Лучше какой-нибудь рыбки отварной. – Евсей Наумович пропустил колкость приятеля. – Хочу на диете посидеть.

– Есть осетрина, – радостно оповестил официант. – Свежайшая.

– С отварной картошкой? – колебался Евсей Наумович.

– Можно и так, – согласился официант.

– Ладно, – решил Евсей Наумович. – Ему баранью отбивную, а мне – рыбки с картошкой.

Официант резво поспешил на кухню. Его услужливая стремительность развеселила друзей.

– Заарканил нас половой. И говор у него какой-то не петербургский, – произнес Эрик Михайлович. – А что ты так, Евсей? Диету вспомнил. Не болеешь?

– Нет. Берегусь, – уклончиво ответил тот.

Не станет же он жаловаться на здоровье, на свой желудок, на нередкие боли в груди, на участившуюся беготню в туалет по ночам.

– Все же – как у тебя здоровье? – не отвязывался Эрик Михайлович.

– Согласно паспорту, дружище, – махнул рукой Евсей Наумович и, приподняв графинчик, принялся наполнять рюмки.

– Главное – за сахаром надо следить, диабет – коварная штука, – Эрик Михайлович придвинул к себе рюмку.

– Ладно, не будем об этом! Помянем тех, кто остался на стене в том зале.

– Согласен, – Эрик Михайлович поднял рюмку. – За Серебряный век нашей России. Нелепой и великой.

В отличие от Эрика Михайловича с его быстрыми глотками занятого человека, Евсей Наумович пил коньяк медленно, с паузами, словно раздумывая, прежде чем сделать очередной глоток.

– Вот что, Евсей, – Эрик Михайлович поставил рюмку. – Тебе нужен адвокат. Я слышал, что теперь допускают адвоката на стадии следствия, так что в этом вопросе мы уже выскочили из каменного века и понюхали Европу. И сделай мне одолжение, Евсей, не ерепенься: позволь мне оплатить услуги адвоката.

– Перестань, Эрик, – взбрыкнул Евсей Наумович. – Что ты, в самом деле.

– Евсей, я очень тебя прошу.

– Оставь, Эрик!

– Севка.

Глубокая продольная морщинка на выпуклом лбу Эрика Михайловича разгладилась, и сейчас его смуглое лицо выглядело совсем молодым и дерзко-победительным. Он говорил, что дело, в которое Евсея Наумовича втягивает следователь, не столь пустяковое, как ему, Эрику Михайловичу, казалось вначале. Что, не имея козырей, в прокуратуру не вызывают с допросом под протокол. Что в этой стране кого угодно могут подвести под статью.

Евсей Наумович слушал отрешенно, не вникая, но точно препарируя звучание голоса Эрика Михайловича – отделяя искренние интонации от покровительски-менторских. Ведь он хотел встретиться с Эриком по другой причине, совершенно по другой. А разговор о визите в прокуратуру служил лишь поводом для встречи.

– Спасай себя, Севка! В пантеон славы ты уже не попадешь. – Эрик Михайлович повел головой в сторону зала с настенными фотографиями. – Хотя, честно говоря, ты был рядом.

– Говоришь ерунду, – встрепенулся Евсей Наумович.

– Но сгинуть, физически сгинуть, как кое-кто из них, ты сможешь. В этом ты с ними будешь на равных, если не отнесешься к этому всерьез. Жаль, я уезжаю.

– О чем ты говоришь? – раздраженно воскликнул Евсей Наумович.

– Извини, Евсей. Я хорошо тебя знаю. Странная у тебя жизненная позиция – спускать на тормозах важнейшие дела. Сколько ты прошляпил интересных своих начинаний! И только потому, что терял кураж, опускал руки. Вялый ты человек по натуре, Севка. Поэтому и боюсь за тебя.