Илья Штемлер - Сезон дождей

– Я сказала тебе, Сейка, не будем о нем, – в голосе Лизы прозвучали жесткие ноты. – Нам с тобой хорошо. И кстати – четвертый час ночи. Давай поспим немного. Выключи свет, только не совсем, если можно, я не люблю полной темноты.

Евсей Наумович покорно убавил свет и лег на спину. Лиза перевернулась на живот, обхватила рукой плечи Евсея Наумовича, повернула голову и уперлась носом в его шею.

В прикрытых глазах Евсея Наумовича плыли радужные круги. Если крепко сомкнуть веки, круги сливались в пульсирующее кольцо. Дыхание Лизы обдавало теплом шею и щеку. Евсей Наумович лежал смирно, боясь шевельнуться и нарушить охвативший его покой. Он думал о Лизе. Особенно ее поразили книги, что оказалось для Евсея Наумовича приятной неожиданностью. Она поглаживала теплые корешки старинных фолиантов, лицо ее было состредоточеным и серьезным. Евсей Наумович, оставив ее в кабинете, отправился на кухню, собираясь поджарить пельмени, свое фирменное угощение. Но передумал – время позднее, какие могут быть пельмени? – вернулся в кабинет посоветоваться. Лиза достала из шкафа том «Приключения Телемака» и разглядывала гравюры.

– Знаешь, они раскрашены от руки, – пояснил Евсей Наумович. – Это редкая книга. И очень ценная.

Лиза пожала плечами, бережно прикрыла красный сафьяновый переплет и поставила книгу на место. Она ходила по кабинету, разглядывала фотографии. Но вопросов не задавала. На фоне привычной глазу домашней обстановки ее фигура в голубом вязанном костюмчике смотрелась театрально, «по-чеховски». О чем он не преминул ей сказать.

– Без костюмчика я лучше, – ответила тогда Лиза.

– Знаю, – подтвердил он. – Но в костюмчике ты своеобразна.

Лиза рассмеялась. Когда она смеялась, были видны ее крупные белые зубы и верхняя десна, что несколько портило лицо, и Лиза это знала, стараясь прикрыть десну губой. Но такой дефект, как ни странно, проявлялся почему-то не всегда.

Они расположились на кухне. Лиза согласилась, что жареные пельмени и впрямь не ко времени, хотя она их тоже любит и нередко готовит для себя.

– Лучше выпьем по чашечке кофе с коньяком, – предложила Лиза, – и займемся своими делами, а то уже поздно.

От этой фразы, сказанной просто и по-деловому, Евсей Наумович почувствовал тогда озноб близости вожделения. А его мысли о предстоящем – что своей определенностью волновали воображение – сразу обрели близкую и неотвратимую реальность. Однако по какому-то изуверскому, сродни с мазохизмом соблазну Евсей Наумович отдалял предстоящее. Торопливость притупляет остроту. Однако не всегда удается отмерить точную границу, за которой ожидаемое уже оборачивается разочарованностью. Тут-то и сказывается степень многоопытности мужской жизни. Правда, чаще нетерпение ломает границы разумного ожидания, но Евсею Наумовичу это не грозило, хватало воли. Он все совершал как-то замедленно – смаковал коньяк, пил кофе, вел неторопливую беседу на случайные темы. О внешнем сходстве Лизы и красавицы с шикарным бюстом на коробке шоколадных конфет, например. Все это удивляло Лизу, точно не он, Евсей Наумович, звонил ей среди ночи, домогаясь встречи. Лиза расценила подобное поведение как проявление робости. И решила взять инициативу на себя. При этом проделала все так настойчиво и искусно, что Евсей Наумович и не заметил, как оказался в постели. Конечно, чепуха: уступая ее нежной настойчивости, Евсей Наумович прекрасно все осознавал затуманенным рассудком, но в этом подчинении он переживал не менее острое чувство, чем то, что ему предстояло испытать.

И сейчас, лежа в полутемной спальне после всего, что произошло, ощущая вялость удовлетворенного своего тела, он вспоминал детали их упоительной встречи, с упорством неофита возвращался к странному намеку Лизы. За долгие годы дружбы с Эриком он никогда и ни с кем не обсуждал своего приятеля, даже с женой. Наталья не скрывала своего дружеского отношения к Эрику, радовалась каждой с ним встрече, что вызывало у Евсея Наумовича мимолетные всплески ревности. Но с годами он перестал обращать на это внимание.

– Не спишь, Сейка? – проговорила Лиза не отдаляя лица от шеи Евсея Наумовича и, перепустив долгий утвердительный вздох, добавила: – Знаю, о чем ты думаешь.

Евсей Наумович выжидательно молчал.

– О чем ты думаешь, Сейка?

– Ты же знаешь, – разлепил губы Евсей Наумович.

– Знаю. Я ненавижу предательство, Сейка. Меня не раз предавали. Твой приятель, этот самый Эрик Михайлович, после того как вы вдвоем побывали на Садовой, заявился туда и на следующий день. Ты знал об этом?