Илья Штемлер - Сезон дождей

Поостыв, Евсей признал, что пресс-папье и впрямь украшает письменный стол. А свирепый Зевс даже стимулирует творческий запал.

– То-то же, – сказала Наталья. – Впрочем, если хочешь – отнесу Зевса обратно. Чек сохранился.

– Ладно уж, – буркнул Евсей, – пусть живет у нас. Извини, сорвался.

Наталья чувствовала: Евсей что-то таит, скрывает. И рассказ его не печатают, все откладывают. Хорошо еще, «Вечерка» взяла какие-то заметки в городскую хронику, «Правда» заказала статью из жизни подростков.

Наталья отвела взгляд от спящего мужа, сдвинула одеяло и оглядела свой живот. Медленно провела ладонью по бархатной коже, желая уловить, наконец, толчок новой жизни. Тяжелая, крупная ее грудь распалась по обе стороны от высокого холма. Живот пугал своим «молчанием», а прошло больше положенных двадцати двух недель, это точно.

– Что, он еще спит? – голос Евсея звучал глухо в утренней тишине комнаты.

– Спит, – вздохнула Наталья. – Думала, и ты спишь.

– Куда там. Давно не сплю.

– Так тихо лежишь.

– Боялся тебя потревожить.

– Я тоже не сплю. Они помолчали.

– Севка, ты что-то таишь. А я переживаю. Что с рассказом? Все сроки прошли.

– Обещают до конца года напечатать, – нехотя проговорил Евсей. – Вчера захожу в редакцию, встречаю своего редактора. Говорит: «Дубровский – очень хорошо, но только не Евсей. Пушкин обидится». Это ж надо!

– Ну и что? – Наталья приподнялась, упираясь локтями о подушку.

– Ничего. Предложил ограничиться буквой «Е». Пусть, говорит, читатель думает, что хочет. «Е. Дубровский».

– Ну и ладно. Лишь бы напечатали. Или они передумали?

– Черт их знает.

– Но они тебе заплатили аванс!

– Подумаешь… Целые романы цензура выбрасывает из номера.

– Вот еще! – испугалась Наталья. – Ну их. Пусть будет Е. Дубровский. Ты из-за этого расстроился?

– Из-за этого тоже. Я – Евсей!

– Какой ты Евсей?! Ты – Севка. Нет, ты Сейка! Ты мой дорогой муж Сейка. И дети твои будут – Сейковичи! У моего отца есть японские часы фирмы «Сейко». Отец сказал: родится внук – часы твои.

– Да пошел он. Со своими часами, – буркнул Евсей.

– Полегче, Сейка, он все-таки мой отец. Помнишь, папа сказал, что «замотают» твой гонорар за рассказ? Папа хорошо понимает, где мы живем, поэтому он в полном порядке – новый кабинет занял на площади Коммунаров, в Городском управлении.

– А дочь по разным помойкам обмен ищет, – прервал Евсей.

– Уж большей помойки, чем ваша коммуналка, пожалуй, и не сыщешь, – озлилась Наталья. – Так что не от хорошей жизни бегаю, да еще в таком положении.

– Ладно, ладно, – он примирительно тронул плечо жены.

– Отстань!

Евсей почувствовал щипок. И довольно болезненный.

– Извини, Наташа, сорвалось. Куда ты собираешься на этот раз?

– Дали один адресок, – вздохнула Наталья после паузы. – Тройной обмен. Хочу сегодня съездить посмотреть.

– Хочешь, вместе посмотрим? – голос Евсея дрогнул, поплыл, стал глуше, прерывистей.

Наталья искоса взглянула на мужа и сбросила с плеча его потяжелевшую руку.

– И не думай об этом, – проговорила она. – Не думай, ясно тебе?

– Ты о чем? – криво улыбнулся Евсей.

– О том самом! И не надейся, – ответила Наталья. – Яна пятом месяце.

– Ну и что? На пятом месяце, – вялым голосом произнес Евсей, его щеки отдавали жаром. – Можно приспособиться.

– Чтобы я родила сразу детский сад, – голос Натальи как-то растворялся. – Итак Галя обещает мне двойню.

– Какая тогда разница – двойня, тройня, – вяло пошутил Евсей и добавил умоляюще: – Наташа, прошу тебя… – Евсей уже не искал слов, сознание его немело от предчувствия. – Мы ведь можем приспособиться… Наташка… Как было на той неделе.

– Вот! Так я и знала, что ты будешь вспоминать. Что я говорила?!

– Ты тогда говорила, что ты счастлива, что это ни с чем не сравнимое, какое-то особо острое блаженство, – Евсей уже не владел собой. – И доктор тебе сказал, что пять месяцев еще не граница.

– Если не злоупотреблять.

– Мы и не злоупотребляем.

– Ладно, – Наталье передавалось волнение мужа. – Только не торопись. И возьми мою подушку, она удобней.

– Конечно, конечно, – бормотал Евсей, вытягивая подушку из-под головы жены.

– Да погоди ты. Сказала, не торопись. Осторожно надо, – Наталья запнулась и повернула голову. – Телефон, что ли?

Единственный в квартире телефонный аппарат висел на стене в середине коридора. И обычно к нему подбегали пацаны Гали-вагоновожатой. Но сейчас они были в школе.