Илья Штемлер - Сезон дождей

Назавтра, придя на работу, Наталья рассказала об этой истории подруге. Неужели Зоя забыла?

– Нет, нет, я помню, ты мне рассказывала, – Зоя продолжала жевать беляш, двигая челюстью в какой-то горизонтальной плоскости.

– Жуешь, точно корова траву, – не удержалась Наталья.

– Вот еще. Я всегда так жую, – Зоя прикрыла ладонью рот и, помолчав, спросила: – Что же мне делать?

– Ничего, – Наталья была недовольна собой. – Ешь, ешь. Что ты, на самом деле!

– Пропал аппетит, – вяло проговорила Зоя и положила на блюдце остаток беляша.

– Ну, Зойка. Что ты на самом деле? Я пошутила, – Наталья не знала, как сгладить свою бестактность. – Тебе и вправду нравится Евсей?

– Да. Я тебе уже сказала. Тебе повезло. И я рада.

– Не знаю, Зойка, не знаю.

– Вот еще. А если будет ребенок?

– С первого раза, что ли? – отмахнулась Наталья.

– Ты что, ненормальная? Еще как!

До конца обеденного перерыва оставалось минут двадцать, можно не только погулять по Невскому, но и посидеть в скверике у Казанского собора.

Что они и решили сделать. Нашлась и свободная скамья на кругу, у фонтана. Девушки сели, откинули головы на спинку скамьи, вытянули ноги. Погода была прекрасная. Странно, от магистрали проспекта – с гулом толпы и рокотом транспорта – их отделяло всего несколько метров, а казалось, слухом овладела тишина. Точно фонтан скрадывал звуки в шелест своих струй.

Наталья могла еще кое о чем поведать подруге. Мать, хоть и соглашалась на замужество Натальи, но без особой радости. Какой из Евсея муж, с его профессией педагога по литературе – копейки считать. А вот отец – как сказала мать – будет категорически против, когда узнает. В его роду никогда не было чужеродцев, тем более – евреев. Ну и что, что у Евсея мать русская, в паспорте-то он – еврей. Ну и что, что у отца Натальи много приятелей евреев – в семье этого не будет. Евсея дальше школы никуда не пустят, известное дело. И на отца Натальи станут коситься, а он рассчитывает перейти на работу в управление на высокую должность в отделе социального обеспечения, в райкоме уже утвердили характеристику.

Нет, не станет она Зойке об этом рассказывать. Может быть, как-нибудь потом, а сейчас так приятно, закрыв глаза, слушать шелест фонтана.

1

Металлическая сетка ограждения отделяла фигуры двух мужчин сидящих в камере предварительного содержания районного отделения милиции. Первый из задержанных – худой, смуглый, видимо, азербайджанец – находился там, как понял Евсей Наумович, еще с ночи. Второго – парня лет двадцать пяти, в майке-борцовке – поместили в «тигрятник» уже при Евсее Наумовиче. Понурые, они сидели поодаль на концах длинной деревянной скамьи. Временами азербайджанец вскидывал голову, бил ладонями по щекам, ронял несколько слов и вновь погружался в горестные раздумья. Парень в борцовской майке укоризненно поводил всклокоченной башкой, недовольно хмыкал, но помалкивал – соседство ему было не по душе.

Евсей Наумович поднял глаза. Круглый циферблат часов сырой лепешкой прильнул к грязной стене. Черная минутная стрелка ощупывала циферблат с неохотой и ленью. Казалось, что часы вообще стоят. Свои, наручные, Евсей Наумович оставил дома, забыл.

А все потому, что его торопил дознаватель, да и дворничиха ворчала, ее дежурство заканчивалось, она спешила на участок. Вообще-то Евсей Наумович мог и отказаться идти в милицию на беседу со следователем – какое он имел отношение к младенцу, которого нашла в мусорном баке соседская собака? Но Евсей Наумович узнал в предъявленной фотографии знакомую особу. Но мог бы и не признать. И сидел бы сейчас дома, радуясь уходу Афанасия. А вот признал! Он и видел-то эту особу всего один-единственный раз. Но чем дольше Евсей Наумович сидел в милиции, ожидая следователя, тем явственней память предъявляла подробности злополучной встречи с особой, запечатленной на фотографии. Еще у нее был кот – да, да кот сидел в каком-то лукошке. Только вот как она с котом оказалась в квартире, Евсей Наумович никак не мог себе объяснить. Что же он скажет следователю, а следователь непременно спросит. В возрасте Евсея Наумовича подобные обстоятельства смешны и нелепы. Может, встать, уйти?! И он будет прав – дознаватель торопил, клялся, что следователь ждет. Да, напрасно он ввязался в эту историю, напрасно. А может сказать, что он ошибся, спутал – фотография не ясная, да и зрительная память его оставляет желать лучшего – годы, непростая личная жизнь одинокого пожилого мужчины. Евсей Наумович пожал плечами и глубоко вздохнул – да, так и сказать следователю: вначале внешность женщины на фотографии ему показалась знакомой, а сейчас он сомневается. И у Евсея Наумовича поднялось настроение, он дерзко, с вывертом взглянул в ту сторону помещения, где за столом сидел дознаватель и сосредоточенно писал, раскрыв желтый планшет.