Илья Штемлер - Сезон дождей

Черт возьми, она и впрямь выглядела соблазнительной, несмотря на явные признаки второй, а то и третьей молодости. Дряблая смуглая кожа на какой-то переспелой груди и шее, паутина мелких морщин, стянутых к уголкам серых глаз, запавших в глубокие глазницы. Мягкие мятые губы. Высокие азиатские скулы подпирали аккуратные уши, мочки которых оттягивали сережки. Всякие раз, когда нежданная гостья, нависнув над распластанным хозяином квартиры, поворачивала свою голову, длинные сережки попадали в рот хихикающему Евсею Наумовичу. Пришлось даже поменять позу. Еще ее лицо украшали брови. Сросшиеся на переносице, они крутым изгибом прикрывали глубокие глазницы. Такая форма глазниц почему-то всегда возбуждала Евсея Наумовича. Несомненно, эта Савельева обладала притягательностью и подчинила себе Евсея Наумовича без его особого нежелания, и даже наоборот. Стремительно, как появилась, гостья и ушла. Исчезла, испарилась. Евсей Наумович едва уловил этот момент. Он в ленивом блаженстве, наблюдал, как она оправляет складки своей легкой летней блузки, подравнивает холщевую короткую юбчонку. Тепловатый с кислинкой запах ее кожи перебила волна прелого запаха ношенной одежды. И раз – ухватила за шкирку кота, пихнула в лукошко, перекинула через плечо сумку с бумагами. И крикнув обомлевшему Евсею Наумовичу какую-то пошлятину, вроде: «Считайте, что вы уже ПРОГОЛОСУВАЛИ», исчезла с глаз, точно ее и не было. Еще в то утро Евсей Наумович долго стоял под душем, отчаянно коря себя за безвольную уступчивость и мальчишество. Несколько дней он прислушивался к своему организму в тревоге обнаружить какой-то непорядок. Но все как всегда – повышенное давление, приступы сердцебиения, укрощаемые валокордином, тяжесть в желудке и пощипывание печени после жареного и острого, но на это он внимания не обращал. И Евсей Наумович успокоился. Впрочем, нет – ему хотелось еще раз встретиться с той женщиной, он даже отправился на избирательный участок в надежде увидеть ее. А в день выборов так вообще раза три заглядывал, но тщетно, особа как сквозь землю провалилась. Тут еще разнесся слух, что под видом агитаторов по квартирам шастали самозванцы, высматривали где чем поживиться. Но слава богу с ним лично никаких историй не приключилось.

«Кажется я не очень вежлив сейчас», – подумал Евсей Наумович. Но отвести взгляд от пластмассовой заколки просто не хватало сил, она его точно околдовала. Незримой нитью связав Лизу с той дикой Савельевой и ее котярой. Возможно, от того, что внимание Евсея Наумовича привлекала безуспешная попытка Лизы упрятать в волосы непослушный амулет.

– Да оставь ты его в покое, – Евсею Наумовичу не удавалось справиться со своим паршивым настроением. – Не выпадет эта дурацкая заколка. А выпадет, не велика потеря.

Лиза зыркнула через плечо на Евсея Наумовича, зрачки ее глаз сузились. Евсей Наумович охватил ладонями голову и приглаживал сизую поросль, остаток некогда пышной черной шевелюры. Пальцы его мелко подрагивали, Евсей Наумович чувствовал эту дрожь, но унять не мог.

Лиза отстранилась от стола, взяла стакан и поднялась. «Мечется со своим дурацким чаем», – подумал Евсей Наумович.

Он не сводил глаз с прохожих, утюживших новый тротуар перед окнами кафе. Поговаривали, что подряд на каменные плиты тротуара держала супруга бывшего градоначальника, владевшая бетонными заводами. Такая ей выпала синекура за счет несметных денег, выделенных государством в год трехсотлетия Северной столицы. Вот кому гонорар, что Евсей Наумович должен отвалить адвокату, как слону дробина.

Разваливая толпу, на тротуар въехал серебристый грузовичок с надписью «Торты и Пирожные», видимо, в кафе подвезли товар. Грузовичок медленно пересек экран оконного проема и следом, в образованную промоину, хлынула толпа подростков. Поэтому Евсей Наумович и пометил взглядом фигуру женщины в сером пальто. На фоне подростков женщина выделялась более высоким ростом.

Евсей Наумович сразу и не сообразил, чем его внимание привлекла эта женщина. Лишь когда женщина обернулась лицом к окну кафе и помахала рукой, он понял.

Это была Лиза.

Каким неудобным для жизни характером наградила его судьба. Другой бы плюнул и растер, Эрик например. А он. Уже в том отчаянном самоубеждении относительно абсурдности их отношений Евсей Наумович определенно знал, что не выдержит и позвонит Лизе. Его характер, как горб, который всегда давит – поначалу осложняя самые простые вопросы, а с годами окончательно ломая жизнь.