Антон Понизовский - Принц инкогнито

«Если всё сама знаешь, зачем меня вызывала?» — с досадой подумал Дживан. Зря пришёл. И зря сел на диван, надо было остаться стоять, разговаривать сверху вниз. Зря откинулся на мягкие дерматиновые подушки: сразу потянуло в сон…

— А может, — не унималась Тамара, — я таким образом привлекаю внимание? Предупреждаю о чём-нибудь, посылаю сигнал? Или поиздеваться хочу: пусть побегают, пусть подёргаются?.. Или это какой-то протест? Дживанчик Грантович, ты всех их знаешь: у кого может быть скрытый протест? Скрытый гнев?

Дживан подавил зевок:

— У любого.

— И эта пьяница, — переключилась Тамара, — глазами хлопает: «Я ня спала! Что вы, что вы, Тамара Михална, ня спала», а у самой вся щека в этих красных… И больные молчат! Дживан, я работаю двадцать пять лет: все всё знают — всегда! Что было, знают и чего не было, знают. Не скроешь вообще — ни от кого, ничего, никогда. А здесь — кто поджёг, неизвестно, как выбрался, как прокрался… Это вообще что такое?

— По моему скромному разумению, Тамара Михайловна, не иначе как… сумасшедший дом.

Тамара расхохоталась. Вот смех у неё был приятный, грудной.

— Если моё мнение интересно, я предлагаю двигаться в двух направлениях. Во-первых, подробно опрашивать. Всех по очереди вызывать. Раньше, позже — что-нибудь мы услышим. И одновременно — конфисковать спички и зажигалки. Все до одной.

— И скажи: кто не сдаст, немедленно отправляется в Колываново!

— Всё устроим как нужно. Но я считаю, это мера больше психологическая. Зажигалку мы ещё сможем найти, а несколько спичек и чиркалёк — спрячут под простынёй, в обоях, за батареей… И даже если найдём — на свиданиях новое передадут, за каждым не уследишь…

— Свидания, — закивала Тамара. — Ты слышал, грипп ходит какой-то плохой? Во втором отделении половина болеет. Может быть, карантин на недельку? Почему всегда всё одновременно, Дживанчик?

— Тамара Михайловна, я ещё что подумал: давайте Филаткина переведём на пролонги?..

В дверь кто-то поскрёбся.

— Да! — недовольным тоном сказала Тамара, выпрямившись за столом.

Никто не входил.

— Александра Степановна!

Дживан подошёл к двери, открыл. Вместо тёти Шуры за дверью обнаружился маленький Нурик.

— Ты что тут забыл? — грозно спросила Тамара. — Ты как здесь оказался? Дживан Грантович, что больной делает во врачебном отсеке?

— Я пришёл… рассказать… — прошелестел посетитель.

— Что? О чём?

— Кто испортил вам… дверь…

— Ты знаешь, — вмешался Дживан, — кто поджигал эту дверь? Так, садись.

Дживан бросил победный взгляд на Тамару. И проскользнуло секундное разочарование: всё так буднично разрешилось.

— Я знаю, — закивал Нурик, — я знаю, знаю… — шептал он всё тише, при этом наклонял голову и выгибался, сползая со стула, словно его тянули за ухо вправо и вниз.

— Нурик! — окликнула его Тамара.

— Да? — с готовностью встрепенулся маленький человечек. — Да, Нурик.

— Ты пришёл рассказать, кто испортил мне дверь. Так?

— Так, так, так. Кто испортил мне дверь… вам дверь… — Нурик сполз ещё ниже, как будто пытаясь рассмотреть под столом Тамарины ноги.

— Кто? Фамилия?

— Фами… ли… Фамилин. Фамилин фамилия. Кто испортил. Фами… лов. Фамилов.

— Фамилов?

— Да!

— Может, Шамилов? — подсказал Дживан, уже понимая, что торжествовать было рано.

— Шамилов. Фамилов. Шамилов.

— Или Шумилов? Швальной? Матюшенков?

— Да… нет…

— Может, Нурик?

— Нет, не Нурик… Шамилов, Фамилов… А почему у вас точка?..

— Что?

— Здесь под столом, почему у вас эта чёрная точка?

Ха-ха, смешной коротышка.

Пыжился, делал значительное лицо, стоял украдкой позёвывал. Воображал себя Шерлоком Холмсом.

Признаюсь: были минуты, когда становилось не по себе. Помню, как подхожу, беру стаканчик с лекарствами — он пристально смотрит. Обычно я оставляю дрянь за щекой, потом выплёвываю в туалете — или в палате спрячу в карман, а потом уже выброшу… Но под взглядом — пришлось проглотить…

Выслеживал меня, мерзость? Искал меня, самовлюблённая гнусь? Подбирался? Кусай теперь локти! Вскакиваю на фальшборт — восхитительно ловкий, упругий, как акробат, — пружинисто, с силой отталкиваюсь — лечу руками вперёд, с восьми метров — строго перпендикулярно вонзаюсь в воду — и открываю глаза!..

В морской толще мутно, как в моей голове от лекарств. Внизу что-то тёмное опускается, тонет… Помнишь, как Минька облокотился на леер — на тонкий трос, огораживавший балкончик-спонсон, — и провалился, потому что трос не был закреплён? Это действительный случай, я его позаимствовал из морских мемуаров: видишь, у меня всё идёт в дело, некогда рассусоливать, подушка быстро горит, остаются минуты.