АНДРЕ ЛАНЖЕВЕН - Цепь в парке

Он тихонько встряхивает голову мужчины, тот на мгновение открывает глаза, но тут же снова закрывает. Кожа на его лице во многих местах содрана, но сильнее всего, как видно, у него болит грудь, и он сжимает ребра ладонями, которые поднимаются и опускаются при дыхании.

— Если с ней ничего не случилось, пусть он лучше не показывается ей на глаза.

Но девушка уже направляется к ним, на ходу вытаскивая монеты из трусов и молча их пересчитывая; она отталкивает Джейн, плюет в лицо лежащему и пинает его ногой. Дрожа всем телом, покраснев так, что лицо стало темней волос, Джейн изо всех сил толкает ее, и та как подкошенная валится на мужчину, а он снова видит ее груди; сейчас, когда она падает, они кажутся ему больше, тяжелее. Внезапно мужчина поднимает голову. Он вялой рукой бьет Пьеро по щеке. Потом резко встает во весь рост, а девушка скатывается на мостовую. Слегка пошатываясь, мужчина оттирает рукой кровь с лица и смотрит, как девушка, вскочив, пытается застегнуть корсаж, ворча, как собака, как их ключница, но она так боится растерять монеты, что ей никак не удается справиться с корсажем, и тогда мужчина разжимает ее кулак, и все деньги сыплются на землю.

Потом он отряхивает пиджак, проводит рукой по волосам, словно только что вышел от парикмахера, и говорит:

— Какая мерзость, она ведь глухонемая! И никто ее не остановит, а она только так и может заработать себе на хлеб. А вы живо марш по домам.

Он переходит через улицу, но тут же возвращается обратно.

— Не сердись на меня, старина, я понимаю, ты хотел мне помочь. Только никогда в такие дела не суйся. Тебя убьют.

И он уходит уже совсем. Они видят, как он исчезает в магазине под вывеской: ЖОС ЛАФОРС… ДРОВА И УГОЛЬ.

Девушка подбирает монеты и снова прячет их в трусики, потом, показав им кулак и ворча, как ключница, скрывается в подворотне.

Джейн обнимает его, прижимает к себе обеими руками, и он слышит частые легкие удары, от которых сердце его чуть не выпрыгивает из груди, мягкие волосы щекочут ему лицо.

— Обещай мне, что никогда больше не будешь лезть не в свое дело! Слышал, что он сказал тебе? В замке ведь были одни дети, а здесь все по-другому, Пьеро!

Он рассеянно гладит ее по голове, и Джейн нежнее прижимается к его груди.

— Оказывается, в городе полным-полно сумасшедших, а у нас был только один Китаец, да и то тихий, как ягненок.

— Ты мне еще ничего не рассказал ни про Китайца, ни про остальных, только про длинного Жюстена, которого ты изуродовал.

Она отстраняется от него, и он с огорчением видит кровь на ее красивом белом платьице, теперь оно совсем стало похоже на грязную тряпку.

— Ты хотела конфет с корицей?

— Понятия не имею, где их можно здесь купить. Вот рядом с мамой Пуф есть один магазинчик…

— Но это нам не по дороге.

— Как же, очень даже по дороге. Я же говорю, рядом с мамой Пуф.

— Да я про ту дорогу, по которой мы с тобой убегаем на всю жизнь.

Она снова придвигается к нему, берет его за руку и, чуть кривя губки, признается:

— Знаешь, по-моему, мы еще маленькие, а там мы таких ужасов наглядимся.

— Ты просто врунишка! Что бы ты мне теперь ни пообещала, ни за что не поверю.

— Ты хоть расскажи, как мы выберемся с той поляны?

— Зачем нам оттуда выбираться, раз мы остаемся дома?

Она делает смешливую гримаску, глубоко вздыхает, потом ее темно-золотистый взгляд становится серьезным-пресерьезным, и она сжимает его руку в своей.

— Кажется, я люблю тебя. Правда! Больше всех на свете. Даже больше, чем маму, слышишь, в те минуты, когда я уверена, что люблю ее.

— И долго ты будешь меня любить?

— Всю жизнь. Пусть у меня язык отсохнет! Пусть я стану жабой, если вру!

— Кости кукушки в лягушке… Смотри, Балибу тебя слышит!

— И если ты не хочешь рассказывать дальше, я останусь с тобой на полянке на всю жизнь.

Они молча идут к высокой железной решетке, но, не дойдя до нее, сворачивают на другую улицу, совсем коротенькую, она зовется улица Фрипон, и они видят вдалеке, словно в щелку, оранжевые трубы большого белого парохода.

— Не будь на свете денег, дети, наверное, и не знали бы, что они уже выросли.

— Но почему же? Хоть я и маленькая, но мне всегда дают деньги.

— Потому что твоей мамы никогда не бывает дома.

— Верно. Она мне и говорит, что это деньги на еду.

— Из-за денег-то и становятся взрослыми.

— Да ты-то откуда знаешь?

— Потому что, чтобы зарабатывать деньги, надо быть сильным или злым. А это было бы почти одно и то же, не будь таких, как мама Пуф и твой дядя Анри.