АНДРЕ ЛАНЖЕВЕН - Цепь в парке

— Где Эмили? — нетерпеливо спрашивает Джейн.

— Вы отращиваете бороду?

— Раз я теперь не притворяюсь, зачем ее брить?

— Но я все-таки хочу знать, где Эмили. — Джейн напускает на себя высокомерный вид.

Голос, заросший щетиной, живущий сам по себе, таинственно вопрошает:

— Где Эмили? Об этом знает только голубая вода и белые цветы, которые умерли. Эмили тоже стала голубой, как небо, как море. Разве отыщешь ее среди этой голубизны? Она теперь капля в море — это все, что я знаю.

— Ну, если вы не прекратите болтать разную чушь, мы уходим. Уже совсем стемнело.

— У тебя очень красивое платьице. Ты похожа на бабочку.

— Мама Пуф мне уже это сказала.

— Но ты бабочка дневная, а не ночная. У тебя такой же голос, как у Эмили. И мне больно его слушать. Он хватает крепче, чем рука.

Конечно, этот человек лгун и обманщик, но сегодня вечером он играет в игру, которая и раздражает, и завораживает, и пугает. Про голос Джейн он сказал правду, только он был уверен, что, кроме него, этого никто не знает, а теперь у него украли тайну, которой он ни с кем не хотел делиться.

— А где сейчас ваш вагон с косулями? Вы все еще в стране Великого Холода? А как поживает Балибу?

— Балибу умер, — просто говорит он.

— Эмили тоже, — так же просто отвечает тот.

Джейн вскакивает и смеется недобрым смехом:

— И о ней писали в газетах, видно, так надо понимать?

— Вполне возможно, ведь они же подбирают все, что мертво.

— Пошли отсюда, Пьеро! Он совсем рехнулся. Я боюсь его.

— А я не боюсь. Он не рехнулся, он просто играет в последнее прощание и говорит всякую чепуху. Вот и вся хитрость.

— Ваша подводная лодка еще здесь?

— Да, ждет меня. Но мне будет нелегко найти себе попутчика.

— Вы хотите уплыть в море?

— Да. А в море уж совсем никого не найдешь.

— Потому что там всегда темно?

— Нет, потому что там все умирает и все рождается. Море — это жизнь, а в жизни найти человека невозможно.

Джейн берет еще один бутерброд, откусывает и тут же выплевывает на траву, рядом с человеком в голубом.

— Море — это смерть. И вот доказательство — люди в нем топятся. И еще доказательство — пароходы идут ко дну. И еще доказательство — никто на свете никогда не переплыл его вплавь. Да и ваша подводная лодка, стоит ей столкнуться с мало-мальски приличной акулой…

— Раньше вся земля была морем, замерзшим морем, и, однако, жизнь не прекращалась ни на мгновение. И когда-то мы все были рыбами.

— А вы, наверно, крокодилом, — подхватывает Джейн, бросая остаток бутерброда. — Теперь я понимаю, почему они все разболелись. Мама Пуф по ошибке вместо масла намазала хлеб мастикой. Тьфу. Меня тошнит. Пошли, Пьеро!

Он тоже встает. Как жалко, что солнце уже село и он не может заглянуть в глаза человека в голубом, в сумерках они кажутся двумя большими пустыми дырами, так и хочется сунуть туда палец.

— Если женщину тошнит, значит, она потеряла память.

— Как это так? — спрашивает Джейн, подбирая бутерброд. — А у вас как с памятью, все в порядке? Тогда съешьте-ка, пожалуйста, этот бутерброд, вас верно не затошнит. А я блевать не собираюсь.

Человек в голубом с серьезным видом пробует бутерброд и тихо говорит:

— Ну, если очень хочется есть… Пошли, я покажу вам мою подводную лодку. А есть всегда хочется.

— Наверное, у твоей сестры не только твой голос, но и твой аппетит, — говорит он, чтобы успокоить ее.

Но человек в голубом не приходит ему на помощь.

— Женщины всегда хотят того, что не существует. И поэтому быстро забывают все неприятное.

Она швыряет ему сумку прямо в лицо, но он только смеется, и смех его тоже раздается где-то впереди, перед ним.

— Но все женщины когда-то были детьми. Об этом помнят только мужчины, которые украли у них детство.

— А где ваша подводная лодка? — спрашивает Джейн, как видно, она вдруг решила, что перед ней сумасшедший, и не стоит в самом деле принимать его всерьез. — Мужчины, женщины, до чего же вы странно выражаетесь! Есть вы, я, он, и никто ни на кого не похож. И слава богу!

Они идут к реке мимо большого склада.

— Ты совершенно права, Огненная богиня. Подводные лодки на самом деле все одноместные, и ты там всегда один-одинешенек, а если тебе вдруг вздумается пригласить туда еще кого-нибудь, лодка перегрузится и мигом пойдет ко дну.

— Никогда я этого не говорила, — протестует Джейн. — Мы с Пьеро уплываем вместе на одной подводной лодке, и нам никто не помешает любить друг друга и быть счастливыми. А вы, видно, по воскресеньям не в ударе.