Майк Телвелл - Корни травы

На веранде Айван увидел женщину. Она сидела откинувшись на кушетке, сделанной из пальмы ротанга, повернувшись спиной к тропинке. Женщина была чем-то занята и не заметила его приближения. Она не была белой. Но Айван не подумал, что она черная, хотя кожа у них была одинаковой. Он был черный. Она была богатая.

Айван стоял и смотрел на нее. На ней была просторная рубашка и плотно облегающие бедра брюки. Одета она была безупречно. Волосы умаслены, уложены, каждый локон на своем месте. Она источала цветущую свежесть. Она красила ногти. Она была само совершенство. Айван робко кашлянул. Женщина резко повернулась, чуть не пролив лак для ногтей на кафельный пол веранды.

—Извините, мэм… Добрый день, мэм…

—Что ты здесь делаешь? — Голос ее был далек от совершенства: острый, режущий, очень неприятный на слух, в нем звучала гневная нота недовольства.

—Я ищу работу, мэм, — Айвану не пришлось заставлять себя, чтобы его голос звучал смиренно. Он уже был устрашен роскошью этого дома и прилегающих к нему шикарных угодий. Он робко улыбнулся.

—Как ты попал сюда?

—Ворота были открыты, мэм, вот я и вошел… — Его тон стал совсем самоуничижительным, когда он попытался приободриться.

Женщина не сказала «нет» по поводу работы. Она посмотрела на него тяжелым оценивающим взглядом, и испуг ее прошел.

—Закрой ворота, когда уйдешь. У меня нет для тебя работы. — Она отвернулась и взяла в руки журнал.

Айван понял, что разговор окончен, но не мог просто так развернуться и уйти.

—Я могу помыть ваш автомобиль, мэм, — сказал он умоляюще, хотя уже понял, что ни какой работы ему тут не будет.

—Мой муж уже помыл его в центре, — бросила она, взглянув на него с презрением, изобразив дугу из симметрично уложенных бровей и угрожая повредить весь макияж на щеках.

—Я могу ухаживать за садом, — быстро сказал он.

—У нас есть садовник. Айван прервал ее словами:

—Я могу делать все что угодно, мэм, все что угодно.

—Слушай, лучше бы ты шел отсюда! Для меня ты ничего не можешь сделать, ровным счетом ничего. Ты понял, что я даю тебе шанс? У нас два пса-родезийца. Они на куски тебя разорвут…

—Ладно, мэм, всего лишь десять центов, прошу вас…

—Не могу поверить в то, что молодые сильные парни способны попрошайничать — вот что разрушает нашу страну. Просят, просят, просят. Неужели тебе не стыдно? Попробуй сам из себя что-нибудь сделать. И, кстати, закрой за собой ворота. Иди.

Женщина смотрела, как он уходит с некоей вызывающей нарочитостью.

— Кто оставил ворота незапертыми? — прикрикнула она на слуг в доме. — Эти люди совсем обнаглели. Только представьте себе, как этот парень смотрел на меня — словно готов был избить, если я не дам ему работы. Не забывайте, что ворота должны быть заперты! — продолжала она. — В следующий раз кто-нибудь ворвется и убьет нас, когда мы будем спать!

На голове у Тюленя был белый сердцевидный шлем. Тюлень был высоким и толстым, и строевой мундир индийского солдата делал его еще толще. Он стоял между стеклянными дверьми, где мог восхищаться своим отражением, видеть подъезжающие лимузины и наслаждаться благами кондиционера. Несмотря на свои габариты, Тюлень был образцовым работником. Он никогда не выказывал спешки, хотя успевал распахнуть дверь прежде, чем автомобиль делал полную остановку, и, выйдя встретить гостей из автомобиля, обгонял тех у дверей гостиницы и держал их открытыми, пока гости входили. Он был необычайно горд своей улыбкой, что и понятно. Не один гость, принося благодарности дирекции гостиницы за прекрасное обслуживание, специально отмечал его улыбку. Одна пожилая леди с поэтической жилкой в душе сказала: «Улыбка такая же теплая и яркая, как кариб-ское солнце». Дирекции эти слова понравились. Она отметила Тюленя в печатном органе гостиницы как «Работника недели». Враги Тюленя, компания парней, околачивающихся возле автостоянки, которых он ежедневно гонял и которые очень точно прозвали его Тюленем, стали называть его «Карибским Улыбальщиком».

Швейцару показалось, что они зашли слишком далеко, насмехаясь над самым ценным его качеством.

Стеклянные двери приоткрылись, и из гостиницы вышел коричневый мужчина, одетый в деловой пиджак тропического покроя, с важной довольной улыбкой человека, который удачно провел свой «час коктейля». Тюлень удостоил его своей фирменной улыбкой, как милостивый черный Будда, и протянул руку. На прощанье он сказал несколько приятных слов, но не стал сопровождать мужчину к автомобилю; эта услуга предназначалась только для иностранных гостей, министров и руководителей местной промышленности.