Александр Айзенберг - Imperium

После этих событий умер Хильдерик, и вместо него стал править его сын Хлодвиг…»

____________________

Третий король франков. Первым был Меровей… Потом отец… Теперь – он.

Какая-то сила была у деда. Длинные волосы короля отпустил он, и свободные франки признали его власть. Теперь у него длинные волосы, и он – король сикамбров. Король…

Какой-то сип вырвался из его горла… и еще раз:

– К-король…

Он чувствовал. Вот то… Он это чувствовал. И слабость, и силу. Его глаза мерцали желтым волчьим огнем. И чувствовал слабость, и не думая, сбивал на землю, рвал зубами и добивал… И уходил от силы, отрывался, виляя хвостом… уходил… И ждал он, ждал… И бросался вперед… И ждал… А страх все время был за спиной…

____________________

Пять лет прошло, как я – король. Ко-рооль… Вот теперь… Король римлян Сиагрий, сын Эгидия, не уклонился… П-патриций… Мы встретились… Он ждал меня и владыку королевства Камбре Рагнахара… Он дождался… Ему пришлось бежать в Тулузу к королю Алариху… Он хотел убежать… Убегать нужно было раньше, римлянин. Ты – последний…

Аларих… Аларих – он такой же – услышал запах моего пота и понял… он понял… Мои послы ему сказали, чтобы он выдал Сиагрия. Чтобы он выдал…

____________________

Хлодвиг передохнул… Он сжал кулаки с такой силой, что ногти вонзились в мякоть ладоней, а в ушах зазвенели колокола… Ему пришлось приложить усилие, чтобы разжать руки… Рубиновые капельки на вкус были соленые и теплые…

Чтобы он выдал… Если же ты будешь укрывать Сиагрия, то Хлодвиг начнет с тобой войну. Он стал мокрым, как мышь, с головы до ног, боясь гнева франков – моего гнева. Трусливый гот!… Они – трусливые, они все трусливые… Они рождаются со страхом – он почувствовал… – и их страх – слабых…

____________________

А-а-а-а!…

____________________

Гот связал и выдал моим людям Сиагрия… Я не спешил. Не спе-ши-ил… Вот когда весь Суассон стал моим… Вот тогда… Тогда я приказал тайно заколоть его мечом.

____________________

«… В то время войско Хлодвига разграбило много церквей, так как Хлодвиг был еще в плену языческих суеверий. Однажды франки унесли из какой-то церкви вместе с другими драгоценными вещами, необходимыми для церковной службы, большую чашу удивительной красоты…»

– Послы Ремигия, епископа Реймса?… Христиане… Ну, пусть… войдут…

____________________

Он чувствовал то-от холод – особый холод, обдававший его потом, он чувствовал…

…– Король Хлодвиг, епископ Реймса Ремигий просит у тебя, если уж церковь не заслуживает чего-либо другого из ее священной утвари, то по крайней мере пусть возвратят ей хотя бы эту чашу…

____________________

Церковь… Сила ее непонятна, но я чувствую ее… Что же с этими христианами?… Я чувствую этот холод… Чаша?… Что мне в чаше?… Лучше пусть сберегут меня все Боги!… И их Бог тоже!… Странный холод…

____________________

Эти христиане… Что-то тут есть, что-то ходят они кругами, что…

____________________

Король смотрел на послов епископа Ремигия, и они проклинали в душе и чашу, и епископа, и хотели только одного – оказаться подальше от этого страшного человека, от его застывших глаз – Господи! Сохрани и укрепи нас!!!…

– Следуйте за нами в Суассон. Да. Ведь там должны делить всю военную добычу. И если этот сосуд, который просит епископ, по жребию достанется мне, я выполню его просьбу. Я отдам ему часть своей… военной добычи. И пусть молятся обо мне христиане.

____________________

Под мерный стук копыт он думал, раскачиваясь в седле:

«Жре-е-бий… жре-бий… Я правильно им сказал… Я правильно сказал… Они должны видеть, но не слышать, что будет в Суассоне. Как там оно будет?… Жре-е-бий…»

Хлодвиг стоял и смотрел, как складывают добычу, всю груду! – посредине – христиане стояли в стороне и ждали. Добыча была красива. Не хотелось, ничего не хотелось отдавать.

Король сжал губы – он придумал, как не уменьшить свою долю, как выполнить просьбу опасных христиан с их леденящими душу миролюбием и добротой, как наверняка выполнить их просьбу, не рискуя со жребием. К-к-ккх, не уменьшить свою долю!… Кк-кк-кх! – королевский смех. Он подошел к свободным франкам, ждавшим дележа военной добычи, лежавшей под ногами, и там была эта чаша… Со жребием христианам не повезло – и ему тоже – Хлодвиг еще раз посмотрел на выделяемую королевскую долю – самую большую – его долю – и спокойно сказал, глядя на франков своими волчьими глазами:

– Храбрейшие воины… – наступила тишина… Тишина воцарилась.

– Храбрейшие воины!… Я прошу вас отдать мне, кроме моей доли, еще и этот сосуд.