Андрей Остроумов - Дуди Дуби Ду

…Первым желанием Арсения было отлупить наглое животное каким-нибудь тяжелым и длинным предметом, но под рукой ничего, кроме лежавшего на пассажирском сиденье яблока, не оказалось. Этим-то «оружием» ожесточенный автовладелец и прицелился ворюге промеж глаз. Конь, увидев фрукт, весело заржал, подошел поближе и жадно на него уставился. Тут уж ничего не оставалось делать, как сменить гнев на милость. На открытой ладони, как научил его когда-то дед, Арсений протянул яблоко жеребцу. Тот с удовольствием проглотил предложенное и, громко фыркнув, закивал головой, то ли требуя добавки, то ли выражая благодарность и раскаиваясь в причиненном ущербе. С уверенностью не скажешь, но конь явно преследовал какие-то личные животные интересы.

В багажнике и в салоне автомобиля ничего съедобного и полезного для лошадей не нашлось. А без подарка отпускать конягу было негоже. Немного поразмыслив, Арсений достал из аптечки бинт, оторвал приличный кусок, приладил к импровизированной ленте мерседесовский знак и, опять припомнив Киплинга: «Мы с тобой одной крови, скотинушка», водрузил регалию на шею жеребца-разбойника. Коню подарок, судя по всему, очень понравился, и этот скот-подонок, весело заржав на прощание, стукнув копытом об асфальт, убежал в табун хвастаться перед собратьями необычным приобретением. А может, и к дожидавшемуся на пригорке пастуху, чей цепкий, выдававший склонность к насилию взгляд так не понравился Арсению.

«Господи, да что я к этим взглядам привязался? — размышлял Арсений, смутно улавливая схожесть у пастуха, всплывшего из далекого северного прошлого Алеши Воробьева, и этого, как его, Леопольда. — Так не бывает, — поежился он, — но все же это взгляд одного и того же человека».

Арсений и сам удивился, как быстро он приехал на дачу. Время, проведенное за размышлениями, казалось вдвое сжатым. Интересно, а как оно проходит в дороге у других водителей? Надо будет поинтересоваться у Самца, хотя тот дальше Истры на машине не ездит. Однако ж и ему есть о чем подумать. О бизнесе, например, в котором лишние сомнения и неуверенность во всем только помеха…

— О, какие люди! Явился не запылился, — поприветствовала Арсения Вероника и заторопилась в дом. — Давай к столу. Шашлык почти готов.

— Привет, — поздоровался Арсений. — А дядя Гена здесь?

— Нет, в Москве на хозяйстве остался, — ответила сестра.

В кресле-качалке под молодым грецким орехом восседал Самец — муж Вероники. Укутанный в полосатый махровый халат, он читал газету «Аргументы и факты» и изредка покровительственным, поверх очков, взглядом посматривал на суетящихся вокруг гостей.

Рядом с ним в новой, добротно сколоченной песочнице желтым совочком ковырялся отпрыск Андрюша — мальчишка не по детским годам рассудительный, большую часть времени погруженный в самосозерцание. Арсений всегда считал, что между ними много общего. «И о чем там думает своей детской головой? — часто спрашивал он себя. — Ну уж точно не такую ересь, как я… А то, что в нас эта черта общая и передалась по наследству, — это точно. Это даже Вероника однажды подметила».

— Интроверты херовы, — как-то сказала она, увидев Андрюшу и Арсения сидящими рядышком на бревнышке возле бани и битый час рассматривающими в чистом небе одинокое белое облачко.

Вокруг суетились и галдели слегка подвыпившие гости. Возле свежесрубленной бани две незнакомые женщины «тараторили» между собой жестами на языке глухонемых, время от времени кидая на Арсения быстрые оценивающие взгляды. Одна — высокая, в голубых джинсах и белой футболке дама лет тридцати, с похотливой улыбкой и «божественным», как его окрестил про себя Арсений, бюстом, другая — совсем еще молоденькая, пустоглазая девица с торчащим из центра затылка жестким пучком мелированных волос. Неподалеку от них, размахивая над дымящимся мангалом черными ластами для подводного плавания, суетился майор Артемов — личность загадочная, чрезмерно хитрая, предрасположенная к порочным склонностям и в гражданской одежде щеголявшая редко. Его карие глаза, скрытые дымчатыми очками, светились холодной расчетливостью и свинством. В доме под попсовые шлягеры тоже колготились и гремели посудой какие-то люди, видимо помогая хозяевам накрывать на стол. В небольшом пруду, вырытом рядом с баней, плавали четверо утят, уже начавших избавляться от желтого пуха. Птичью малышню Вероника каждый год покупала специально для сына, с ранних лет прививая ребенку ответственность, любовь ко всему живому, да и просто ради забавы. Птенцов охраняла черная собака по имени Матильда — помесь водолаза с аутентичной, привезенной из Германии немецкой овчаркой. Внимательный взгляд и авторитетный вид псины поневоле внушали единственную мысль: «Все под контролем».