Гаррос-Евдокимов - Серая слизь

– Потом?.. Так с тобой же он и пошел…

– Да нет, ты че. Я его тогда вообще не видел. Ты попробуй все-таки вспомнить.

– Не, Дэн, не помню…

– Подумай. Не с ФЭДом?

– С ФЭДом?.. А, ну да, с ФЭДом!

– Ты точно помнишь?

– Ну да, да, сейчас вспомнил. В натуре – с ФЭДом…

Опыт алкоголических компаний: упившегося до бессознательного состояния никогда не клади на спину, клади на бок – чтоб, если начнет блевать, не захлебнулся рвотой. И уж тем более если слышишь характерные звуки – поверни его мордой вниз.

Только долгое ли дело – подержать его в этот момент головой кверху?.. И ага – несчастный случай, никто ничего и не подумает, особенно если все чего-то подобного и ждали рано или поздно.

А того, кто изнасиловал и убил Аську, не нашли…

И того, кто так недушевно обошелся со Славиком, Дашкиным братом. Не любившим очень сестриных парней. А кто выходит последним на его веку сестриным парнем?..

Что произошло с Якушевым? Предсмертная записка, ушел в секту и вообще был странный чудила. Улик никто не искал. Хотя сектантское учение на суицидальный лад, вроде, не настраивало… Хотя самосожжение – уж больно редкий для наших мест способ самоубийства… К тому же – в чем смысл самосожжения? В демонстративности, публичности: почти любое самосожжение – выражение политического протеста. Какая публичность на заброшенной промышленной площадке?.. И зачем ФЭД скрывал – от меня, да и не только от меня – факт знакомства с Якушевым? И если он дружил с ним – мог ли не знать про “Ковчег”?..

Когда ФЭД сбежал от своих криптозоологов? В прошлом октябре в Якутске. Когда убили Эйдельмана?

В прошлом ноябре в Москве (виновные опять-таки не найдены).

Когда, Тюря говорил, у Сашки появился таинственный хахаль? Месяца три назад. То есть перед Новым годом где-то.

Яценко? Напильник в глотку… Большая физическая сила и немотивированная жестокость (а в выгребной яме человека топить?..). Яценко поминал подруг Панковой, наверняка имея в виду Криcти. Кристи, с которой ФЭД не только был знаком, но которая помогала ему сдвигать мне крышу (на радио Аськой, интересно, тоже она представилась?..). И что случилось с Кристи (лужа крови)?..

Но если действительно… Зачем он мне “передавал приветы” от всех от них?..

А вот за этим как раз. Чтоб я догадался.

“Кто следующий?” И испугался… (Кладбищенские свечки…)

Бр-р-р-ред…

Оп-п… – успеваю схватиться за влажную проволочную сетку: подошвы скользят по камням, смазанным не то дождем, не то прибоем. Нет уж, мы лучше по сеточке… вдоль забора… (перебирая руками поскрипывающие крупные ячейки в чешуйках облезшей зеленой краски, за которыми уступчатыми штабелями громоздятся желто-серые бревна и покачивает разомкнутой клешней на длинной суставчатой лапе автопогрузчик – никого в кабине). Ну вот теперь можно и по-людски – забор виляет влево, а цепочка булыжников превращается в бетонированную дорожку – которая, будто дорожка ковровая, раскатана поверх длинного узкого дугообразного волнолома, сложенного целиком из валунов:

валуны калибра моей башки… валуны калибра меня самого… бетонные какие-то ломти с торчащими сухожилиями ржавых арматурин… и металлическая решетчатая башенка маяка – в конце, в пятидесятиметровой перспективе, на фоне сползающей в море драной облачной мешковины…

Узнав от Леры, что “ГАЗ-21” с номерным знаком DH-1777 зарегистрирован на имя Глеба Лапицкого, я испытал одновременно две взаимоисключающие эмоции. С одной стороны, не было ничего естественней принадлежности этой тачки этому человеку… и ничего ожидаемей появления в данной истории еще одного нашего с ФЭДом (моего через ФЭДа) общего знакомого… С другой – ничего противоестественней и неожиданней участия именно в данной истории именно этого персонажа.

Глеб… Гос-сди, еще и Глеб…

Волноломов с маяками тут два, они приобнимают бухточку с рыбоперерабатывающим комбинатом на берегу – траулеры, проходя меж маяков, разгружаются на его причалах… Огибать “режимную зону” (комбинат-причалы-склады) с внешней стороны – добрых полчаса… может, есть все-таки прямой путь? По пляжу? Выходит, нету. Забор даже в воду вдается – метра на два. Дабы неповадно. Ветер с натугой раскачивает залив. Сдуваемая с него водяная пыль мешается с дождевой моросью, липнет на морду. Через бугристый хребет второго, без всякой пешеходной дорожки, волнолома перехлестывают серые водяные языки, развешивая белые слюнные нити.

Приходится возвращаться и двигать в обход. Когда-то я бывал тут, в Звейниекциемсе, у Глеба. Правда, последний раз – уже года три назад, так что пути к его дому практически не помню. Зато сам дом помню хорошо.