Владимир Козлов - Политика

На русском задают сочинение по Онегину.

– Вова, а ты мне поможешь написать? – спрашивает Ленка. – А то я сочинения писать ненавижу. Ну, поможешь, да ведь?

– Ладно, хорошо. А когда?

– Сдавать надо в пятницу. Вот давай в четверг после уроков останемся, и ты поможешь. Я сама напишу, что смогу, а ты мне только подскажешь, как это все вместе соединить, чтоб красиво было, ладно?

– Хорошо. А почему у тебя три сережки в ухе?

– Ну как почему? Так модно. Это здесь так еще никто не носит, потому что здесь – деревня. А в центре уже давно все носят по много сережек. А ты знаешь, как я вторую дырку проколола? Сама, иголкой. Выпила две рюмки водки, чтоб не больно было, и проколола. Потом вырубилась и обрыгалась вся. Мама меня чуть не убила, когда пришла с работы. А третью уже потом в поликлинике прокололи – там, где и первую.

Ленка проколола уши в первом классе, раньше, чем все другие девки. Учительница на нее тогда косо смотрела: типа, отличница, лучше бы про учебу думала, а ей – сережки.

Четверг. Сидим с Ленкой после уроков в «химии». Дежурные уже убрали класс и свалили. На всех столах, кроме нашего, стоят стулья. Ленка ничего не написала сама, и я диктую ей сочинение от начала до конца. Я свое написал еще вчера и пересказываю его ей, немного изменяя. Через окно видно, как в другом крыле, в спортзале, какой-то класс играет в волейбол. Мы сидим здесь уже два часа. Я голодный, даже голова начинает болеть.

– Ну вот, все, – говорю я.

– Спасибо, Вова. Ты меня просто спас. Не представляешь, как я ненавижу писать эти сочинения. Я их давным-давно сама не писала. Мне всегда или кто-нибудь помогал или я все из книжки сдувала.

Спускаемся в гардероб, одеваемся и вместе выходим на улицу. Там серо и холодно.

– Ну пока, я на остановку, – говорит Ленка.

– А ты разве не у бабы живешь?

– Я то там, то здесь. Пока.

– Пока.

– А ты знаешь, что Ленка блядует? – говорит мне Кузя после географии. – Мне пацаны на районе говорили, что она уже давно не целка, еще с седьмого класса. У нее был пацан – там, на микрорайоне, и он ей целку сломал, короче, а потом она и с другими начала. Но ты не сцы, она тебе не даст, потому что ты дохлый, ясно?

Перед русским Ленка стоит в коридоре и болтает с Загорским из девятого. Он ей что-то такое говорит, что она хохочет. Загорский – здоровый пацан, один из самых «основных» в школе. Ленка тоже что-то говорит ему, наверное, подкалывает, и он хватает ее сзади за шею и заламывает руку назад – мучает, а она только хохочет, типа ей приятно.

Мы вдвоем с Ленкой идем к остановке. Ей – на троллейбус, а мне – в магазин за хлебом.

– Вов, а Вов? А ты мне новое сочинение поможешь написать – про перестройку?

– Не-а.

– Почему?

– Не хочу.

– Ну, давай я тебя как-нибудь отблагодарю. Ты ведь писал в пятом и шестом классе пацанам контрольные за солдатиков пластмассовых и за наклейки с машинками?

– Откуда ты знаешь?

– Кузя рассказал.

– А-а.

Да, писал – это правда. Но до дома солдатиков и наклейки донести успевал не всегда: пацаны ловили меня и отбирали все, что давали перед контрольной. Иногда я от них убегал. А классе в седьмом солдатики стали мне до лампочки, – меня тогда, кроме дрочки, ничего уже не интересовало, – и я перестал решать за них контрольные. Пацаны повыступали немного, поклеили разборки, а потом успокоились.

– Ну что? Хочешь, я тебе что-нибудь принесу за это?

– Нет, не хочу.

– Или как-нибудь отблагодарю?

– Как?

– Ну, я не знаю. – Она смотрит мне прямо в глаза и чуть-чуть улыбается.

– Ты не сделаешь того, что я бы хотел, – говорю я и краснею, как рак.

– А вдруг? – Ленка опять улыбается. – Ты скажи сначала, а то как я могу догадаться сама?

– Ты знаешь.

– Ничего я не знаю. Ладно, вот троллейбус. Я поехала. Давай в четверг опять останемся после уроков, может, что-нибудь придумаем, а?

– Ладно.

– Ну, так что ты там такое хочешь, а сказать боишься, а? – спрашивает Ленка.

Мы опять сидим на последней парте в «химии». Дежурные ушли, классная и лаборантка – тоже. Они нам оставили ключ, чтоб мы закрыли кабинет и отдали потом ключ уборщицам. Пока дежурные подметали и мыли пол, я делал домашнюю по химии на завтра, а Ленка что-то писала в своей тетради. Я думал, она пишет черновик сочинения.

– Ты все сама знаешь, – говорю я и краснею.

– А вот и не знаю. Ты скажи.

– Все ты знаешь, ты просто издеваешься.

– Да не издеваюсь я, кинься ты. – Она не улыбается, смотрит серьезно.