Алексей Рыбин - Бес смертный

Журналисты, директора супермаркетов, модельеры, парикмахеры, которых теперь было принято называть «стилистами», портные, они же кутюрье, менеджеры по рекламе, дизайнеры, директора ночных клубов, бесконечные асексуальные бабы кукольного вида и прочая светская сволочь толпилась в кулуарах концертного зала, выделенного нам под клуб. Три дня в неделю концертный зал, принадлежащий концерну «Радость», был в нашем распоряжении. Какую радость имел от этого концерн, я так и не понял, а Карл не стал распространяться на данную тему.

Гримерку мне выделили огромную – с мягкими диванами, зеркалами, внушительным обеденным столом, покрытым толстой мягкой зеленой скатертью. С душем, туалетом, телевизором и кучей пепельниц. Хорошая гримерка – хоть живи в ней. Мне как президенту, сказал Карл Фридрихович, пристало сидеть именно в такой гримерке – принимать, типа, решения.

Какие, на хрен, решения, если за меня все уже давно решено, а мне эти решения оставалось только озвучивать, пересыпая сухую казенщину унылым сленгом.

Казалось мне, что больше не будет ни головной боли, которую я обычно испытывал от больших скоплений фанатов чего бы то ни было – футбола, Первомая, телесериалов и еще сотни фетишей, – ни утомления, ни тоски. Думал, посижу один, попью хорошей водочки, которую Карл обещал поставить в гримерку, посмотрю телевизор без звука. Выйду несколько раз на сцену, чтобы объявить очередных потенциальных звезд российского масштаба, и – вернусь на диван денежки считать.

Не тут-то было! В служебную, то есть мою гримерку стали одна за другой подтягиваться личности мне известные, малоизвестные и неизвестные вовсе. Ни одного приятного мне лица среди них не было.

Все они чувствовали себя в служебном помещении, предназначенном для отдыха начальника, то есть меня, как в собственной квартире, хлопали меня по плечу, рассказывали анекдоты, курили, пили приготовленный для меня кофе, выпивали из моих бутылок – благо, их было несколько.

На сцене гремела и ревела музыка, которая должна была быть забыта еще в семидесятые годы прошлого века, вокруг хохотали, целовались, шептали что-то друг другу в уши и размахивали руками, пробираясь в киселе табачного дыма.

В конце концов, увернувшись от крепких горячих рук и каменных плеч гостей, пробиравшихся к бутылке или пепельнице, я оказался сидящим на диванчике в углу рядом с туалетной комнатой, в которой кто-то давно уже заперся и потому наиболее нетерпеливые гости то и дело отлучались в общий закулисный сортир.

Рядом со мной сидел полный, неприятно потеющий человек в мятом сером костюме. Я никогда не узнал бы его, если бы не очередной светский козел, хлопнувший по плечам – сначала меня, потом моего соседа.

– Сатиров! И ты здесь?! – вскричал козел, взбрыкнул обтянутым узкими джинсами задиком и поскакал в направлении водки.

Козла я видел впервые в жизни, а вот сосед по дивану вдруг показался знакомым. Я покосился на него. Он поерзал, скрипя диваном, протянул руку к тумбочке, на которой стояла полная рюмка, и, подняв ее, посмотрел мне в глаза.

– Будем знакомы?

– Будем.

Я выпил из стакана, который уже минут двадцать держал в руке – ходил с ним, курил с ним, стоял и сидел с ним. Если стакан поставить на любую плоскость, его тут же кто-нибудь схватит и утащит – знаю я эти «party». Основная цель основной части гостей – нажраться на халяву.

– Сатиров, – сказал Сатиров.

– Боцман, – ответил я.

– Хорошее имя.

Сатиров выпил, водка тут же выступила на его лбу новыми каплями пота. Судя по всему, Сатиров переживал сильнейший отходняк, что еще хуже, чем банальное похмелье.

– Хорошо платят? – спросил Сатиров, будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся.

Я замялся, глотнул из стакана, кашлянул.

– Ясно, – сказал Сатиров. – А я думал, может, к вам перейти…

– Куда это – к нам?

– Ну, в рок. Думал, может, пока дело новое, платить станут прилично… Но вижу, что тебя тоже напарили… Суки они. Жмоты…

– Что вы имеете в виду?

– Да не придуривайся. Давай лучше вмажем еще, – сказал Сатиров.

Внешность его говорила о том, что мы, в общем, ровесники. Но тон моего нового знакомого был таким же, каким говорит уставший после трудового дня отец с сыном, постигающим премудрость управления телевизионным ДУ-пультом.

– Что имею… То и имею. Платят, гады, только чтобы с голоду не сдохли артисты… А вони-то было – мы вам, мы вам всё, мы для вас в лепешку…

– Это вы о чем?

– Давай на «ты», а?