Алексей Рыбин - Бес смертный

Все это я вспоминал, пока катился вниз с Николиной горы, ударяясь о сосны, подскакивая на низких пенечках, держа в одной руке пачку денег, а в другой – треклятую видеокамеру. Ни того, ни другого я выпустить не мог – вокруг была сплошная темнота, и никогда в жизни я потом не нашел бы ни денег, ни камеры. Так и скатился вниз, весь в крови, в разорванной до невозможности восстановления одежде, с синяками и вывихнутой ногой.

Картины жизни на Николиной горе и падения с нее промелькнули перед моими глазами, пока я лежал, держа на весу бутылку с водкой, а надо мной летели: куски жести, автомобильные покрышки (три штуки), дряхлая деревянная дверь и пустые, без хозяина, брезентовые штаны.

Наконец, когда все пролетело и воздух вокруг меня остыл, снова сделавшись не по-летнему холодным, я встал и огляделся. Журналистки Полувечной рядом со мной не было. Не было ее и на всем обозримом пространстве пустыря перед Спортивно-концертным комплексом. По левую руку от меня догорала взорвавшаяся котельная, а над деревьями Парка Победы бушевала нешуточная гроза.

Ребра болели с месяц, и я так к этому привык, что, когда боль ушла, я даже этого не заметил. А о том, на чем мы расстались с Карлом Фридриховичем и Рудольфом – отчество его я ленился выговаривать даже мысленно, – я старался не думать. Как будет, так и будет. Все равно отказать я им не мог, точнее, не хотел, что в большинстве случаев одно и то же. Ведь говорим же мы: «Не могу слушать эту попсу!». А на самом деле, оказывается, просто «не хочу». А что до «мочь» – могу, еще как могу. Без удовольствия, испытывая досаду, стыд или раздражение, но могу же.

Не хочу сидеть в тюрьме. С какой стати я должен там сидеть? А предложения, вернее, требования Карла были, в общем, достаточно обоснованны. И чем дольше я разглядывал в зеркале ванной комнаты синяки на ребрах, тем убедительнее казались мне доводы офицера полиции нравов.

Самым соблазнительным, конечно, было то, что я как бы поднимался над законом. Он, закон, мне, в общем, и прежде не сильно досаждал, замечал я его редко. Хотя, думал я, трогая опухоли и кровоподтеки, может быть, я просто привык прятаться, скрываться и врать, просто не обращаю внимания на груз страха, который постоянно таскаю на себе. Осторожность, ставшая чертой характера… Чувство опасности, поселившееся в мозгу… Ложь, растворившаяся в моей крови… Теперь будет другая ложь, вместо одной – другая. И при этом лично мне станет несравненно легче жить. Мне и жить-то осталось, если уж прямо говорить, не слишком долго. Я имею в виду жизнь полноценную, со всеми ее здоровыми и не очень здоровыми мужскими радостями и утехами.

Так не стоит ли дожить эти годы так, чтобы не было жаль времени, потраченного на подростковые страхи и детскую беготню от ментов, на игру в прятки по подвалам и подъездам, на хренову книжную конспирацию и борьбу за несуществующую «идею»?

Этот месяц реабилитации после странных и, в общем, ужасных событий я провел на удивление благостно. Такой бюргерской жизнью я не жил давно. Может быть, даже никогда не жил. Не спеша, с палочкой, ходил в магазин и покупал сразу много бутылок и еды, потом медленно тащил все это в дом, чтобы на три-четыре дня обеспечить себе спокойное существование, требующее минимума физических движений. Прошерстил почти всю свою фонотеку – оказалось, у меня есть масса дисков, к которым я не прикасался лет десять. Несколько раз говорил по телефону с Карлом – он звонил, интересовался здоровьем, обещал заскочить, но не заскакивал.

Чем больше проходило дней после нашего с ним разговора, тем увереннее я становился в правильности выбранного мной пути. Человек разумный только так и мог поступить. Вот, думал я, нет у меня ребенка. Поэтому я такой странный и есть. С точки зрения окружающих, конечно. Не вписываюсь в общую картину мира. Или социума – это как угодно.

Вот будь у меня жена и ребенок – тогда… Ходил бы я тогда в своей куртке «Умрем за попс!»? Бегал бы по подвалам? Петлял бы от ментов и напивался бы в ночных клубах или на подпольных концертах? Промышлял бы шаманкой? Считал бы, что меньшинство всегда право? Что оппозиция – естественное состояние мыслящего, свободного человека?

Будь у меня ребенок – где гарантия того, что мир не съежился бы до размеров памперса?

Деньги я зарабатывать умею и люблю. Запросто взял бы себе небольшой магазинчик, раскрутился бы… Ездил бы на подержанной «Ауди», возил бы дочу… или сына?… нет, дочу… – возил бы дочу в Швецию и Египет, в Штаты бы ее таскал. Накупил бы ей всякого. Играл бы с дочей в кубики. Читал бы ей вслух Пушкина и ставил Маккартни. «Йес» ставил бы. Влился бы в широкие народные массы предпринимателей средней руки, нажил бы капиталец и дочу обеспечил бы, ну, хоть на первое время.