Эдуард Тополь - Русская дива

Но больше всех выиграл тогда Олег Барский: за блестящую операцию по задержанию еврейских воздушных пиратов — майорскую звезду на погоны и должность начальника нового, Еврейского, отдела при Пятом Главном управлении КГБ.

Правда, после этого были и неудачи. И самой крупной из них, а если честно, то — провалом, была операция «Миллион на таможне», из-за которой репутация Барского в КГБ значительно упала. А потому о результатах операции «Любожид» Барский старался не загадывать. Хотя то, что вместо служебного кабинета на Лубянке Андропов принимает его тут, на теплоходе, во время своей вечерней прогулки по Москве-реке…

— А он не хочет эмигрировать? — спросил вдруг Андропов, не отрываясь от изучения фотографий.

— Кто? — не понял Барский, увлеченный своими мыслями.

— Ну, этот, как его? Рубин.

И Барского даже в жар бросило: черт возьми, как же он сам не допер до этого! Конечно! Это как раз и есть тот трюк, который позволит держать руку на клапане пара: мы судим не всех евреев и вовсе не провоцируем погромы, мы судим отщепенца. А евреям СССР это покажет, что, пока они работают на систему, система смотрит сквозь пальцы на их мелкие грешки, но стоит им скосить глаза на Запад…

— А? — спросил Андропов и внимательно глянул на Барского сквозь очки.

— Ясно, Юрий Владимирович. Мы будем работать над этим.

Андропов кивнул.

— Это раз, — произнес он после паузы таким тоном, словно вопрос об эмиграции Рубина/Рубинчика был уже решен… — Второе. Ясно, что процесс будет не наш, не комитетский, а общественный и открытый. Нужен общественный обвинитель. У тебя есть кандидатуры?

Барский внутренне вздрогнул и съежился, поскольку Андропов попал в самую сокровенную часть задуманной им операции, но вслух ответил нейтрально:

— Есть несколько на примете. Но я не начинал с ними работать до вашего решения по поводу всей операции.

Конечно, это было ложью. Но даже под пыткой Барский не признался бы Андропову, что весь судебный процесс над Рубиным он придумал не столько для борьбы с сионизмом, сколько для того, чтобы вовлечь в этот процесс свою единственную кандидатку на роль общественного обвинителя — адвоката Анну Сигал. Анну, по которой он подыхал с того момента, как впервые увидел ее с Максимом Раппопортом. Но говорить об этом кому бы то ни было, и уж тем паче Андропову, Барский не собирался.

— Это должна быть женщина, — вдруг сказал Андропов, словно читая его мысли. — Простая русская женщина. Из провинции.

Барский молчал. Он чувствовал себя любимым учеником этого мастера интриги, одним из тех, на кого рассчитывает Андропов в своей тайной игре за кремлевский престол. Но даже в этой игре у Барского была своя цель, неведомая учителю. Анна не была из провинции, и ее трудно назвать простой русской женщиной. Но у нее есть другие достоинства, кровно необходимые для такого публичного процесса: молодость, эффектная внешность, профессиональная хватка и остроумие, умение одной репликой вывернуть наизнанку любой довод противника. Найти такое сочетание у провинциальных адвокатов вряд ли удастся.

Андропов отложил пачку фотографий, откинулся в шезлонге и посмотрел на проплывающий мимо него город. В этот жаркий вечер Москва была тиха и по-летнему расслаблена. Редкая цепочка машин катила по Каменному мосту, Кропоткинской набережной и мимо Кремлевской стены. Но взгляд Андропова был устремлен дальше — сквозь эти стены.

— Больна, больна наша страна, Олег Дмитриевич, — сказал он негромко. — Все погрязло во лжи и коррупции. Все — сверху донизу. Девушки сами приходят в гостиницу за развратом. Никто не хочет работать, а только требуют у государства — давай, давай! Любую должность можно купить, даже министерскую. Успеем ли мы очистить Россию от этой грязи?

Вопрос был бы чисто риторическим, если бы корабль не проплывал в эти минуты мимо Кремля. И если бы Барский не работал в КГБ и не знал, что даже Брежнев берет взятки — бриллиантами у своих министров и секретарей обкомов и «роллс-ройсами» у секретарей коммунистических партий западных стран.

— Конечно, еврейская эмиграция была уступкой Западу. И ошибкой, — продолжал после паузы Андропов. — Все правители, которые допускали исход евреев из своих стран, погибали — в Персии, в Испании. А в Германии — и совсем недавно. Но мы не позволим превратить эту эмиграцию в исход. Твоя идея суда над этим «любожидом» тем хороша, что тут нет политики, а в стране, я думаю, нет еврея, у которого не было бы шашней с русскими женщинами. То есть этот суд припугнет всех евреев. Но, имей в виду, он должен быть построен на неоспоримых доказательствах и с участием всех этих девиц, их родителей и дежурных гостиниц. Всех! И этого Рубина нужно взять с поличным, как когда-то ты взял Кузнецова.