Эдуард Тополь - Русская дива

Правда, Неля думала иначе. Из-за этой «проклятой книги», полагала она, сотрудники КГБ и избили ее мужа, а он, «охренев», из чисто еврейского упрямства хочет им назло дописать ее именно тут, в России. «Но мне не нужна слава Солженицына! — кричала она Рубинчику. — Я хочу уехать живой, а не инвалидом! Тебе мало, что они отбили тебе бейцы?!» Рубинчик морщился от ее грубостей. Оказывается, женщина может годами жить без сексуальных удовольствий, не теряя человеческого достоинства, но не может и недели прожить без надежды на них. Но он не реагировал на эти выпады. Разве он мог рассказать жене, какой ценой достались им выездные визы? Зато, пользуясь своей послебольничной слабостью, он сбросил на Нелю все отъездные хлопоты: распродажу мебели, упаковку чемоданов, беготню за справками, в австрийское посольство, за разрешением на Ксенину скрипку, и так далее. А сам отвлекся от своей работы только раз: на покупку билетов до Вены, объяснив Неле, что в железнодорожных кассах у него старый, еще журналистский блат. Но поездка за билетами отняла лишь пару часов, а затем, сидя на упакованных чемоданах, он продолжал работать…

— Если ты вздумаешь тащить свою сраную книгу через границу, я с детьми поеду отдельно и до тебя! Ты понял? Я не буду рисковать детьми из-за этого дерьма! — взвилась Неля сегодня утром, застав его за странным занятием: на кухне, превращенной на ночь в фотолабораторию, были на бельевой веревке развешаны двенадцать 36-кадровых фотопленок, на которые Рубинчик фотоаппаратом «Зоркий» переснял все четыреста страниц своей бесценной рукописи.

— Успокойся, у меня есть канал. И никакая она не сраная, ты же сама ее придумала! — ответил он, разрезая фотопленки на отрезки по шесть кадров в каждом.

— Вот именно! На свою несчастную голову! — сказала Неля и ушла, хлопнув дверью.

Но он врал про «канал». Никакого канала для передачи рукописи на Запад у него не было, да и быть не могло. Даже простое приближение к иностранцам было чревато арестом: ведь стоило Щаранскому передать пакет какому-то иностранцу, как его тут же взяли и влепили 13 лет! А если бы у Щаранского была в пакете такая Книга?! Нет, если его возьмут при передаче рукописи иностранцам, то даже Барский не сможет отмазать его. Но если он станет сидеть тихо, то до самого отъезда Барский будет вынужден не только не трогать его, а даже быть его ангелом-хранителем. Да, месяц назад Рубинчик сам диктовал Оле свою книгу и разрешил ей держать одну главу в квартире — тогда это был его единственный шанс к спасению, ведь именно для того Бог и привел в ту ночь Олю в его котельную: чтобы с ее помощью спасти и Книгу, и автора! И все бешенство Барского, и даже то кровавое избиение на берегу водохранилища были от бессилия Барского перед волей Божьей помочь Рубинчику осуществить его миссию. Но как фараон, уже и отпустив евреев из Египта, вдруг помчался за ними в погоню, так и Барский в последний миг на границе сделает все, чтобы не дать Рубинчику вывезти эту книгу о борьбе евреев с ним, Барским…

Занимая себя этими полумистическими размышлениями, Рубинчик трудился, не ощущая холода первого ноябрьского дня. Он стоял у самодельного верстака в своем гараже, который вмеcте с машиной уже перешел к новому владельцу формально, а завтра, в день их отъезда, перейдет и на деле. Но сегодня у Рубинчика еще были ключи от гаража и машины, и он, стоя у верстака, маленькой стамеской углублял внутреннюю полость ручки обувной щетки. Честно говоря, идея переснять рукопись на пленку была эпигонской, заимствованной из легенды о Раппопорте. Но зато аккуратно, по шву расщепить ручку старой сапожной щетки и упрятать внутрь свои пленки — это было его, Рубинчика, личным изобретением, о котором он не собирался говорить никому, даже Неле. И вторая половина его «адского плана» была тоже усовершенствованным вариантом легендарного матча «Раппопорт — КГБ». Поскольку списки эмигрантов, вылетающих из СССР в Вену, наверняка визируются в КГБ, Рубинчик взял авиабилеты на рейс 230 «Москва — Вена» в последний день, который дал ему ОВИР, — в 15.20, в субботу, 4 ноября. А на третье ноября, пятницу, он, как и просила Неля, которая боится летать самолетами, взял билеты на поезд до Бреста — обычные внутрисоюзные билеты, которые вокзальная касса продает без предъявления документов и без регистрации фамилий пассажиров. С тем чтобы 4 ноября в восемь утра быть в Бресте и оттуда одним из трех поездов, которые уходят из Бреста на Запад до часу дня, в общем потоке эмигрантов покинуть СССР. То есть, когда Барский явится в Шереметьево к трехчасовому рейсу «Москва — Вена», Рубинчиков уже не будет в этой стране! А за границей у вас руки коротки, товарищ полковник!