Эдуард Тополь - Русская дива

Публика засмеялась, из дальней компании рабочих-шабашников крикнули:

— Иди сюда, артист! Мы те стакан нальем! А ты нам всю правду скажешь — с ленинской прямотой!

Губы Герцианова тронула тонкая улыбка удовлетворения — теперь его узнали все, весь бар. А вынырнувший из толпы у пивной стойки Кольцов, держа в каждой руке по три кружки пива, остановился:

— Ефим, кончай!

— Отстань, — тихо и вбок ответил ему Герцианов и громко обратился к слушателям: — А недавно со мной вообще смешной случай случился. В Киеве. Ехал я там, знаете, в трамвае, и вдруг в вагон вошла женщина с собачкой. И собачка, извините, пописала. Прямо в трамвае, ага. Пассажиры, конечно, стали возмущаться: мол, безобразие, запах плохой и, вообще, почему разрешают собакам в трамваях ездить. Но тут поднимается один гражданин и говорит: «Ну шо вы шумите? Якшо мы жидов терпим, шо воны з нами у трамваях ездют, так собак тем более можно терпеть!»

Герцианов переждал хохот слушателей и сказал:

— Так что, как видите, быть евреем в нашей стране очень легко. Для этого ничего делать не надо. Нас и без этого от собак отличают!

— Нет, это безобразие! — снова возмутилась татарка, хотя публика предпочла посмеяться.

Но Герцианов умело подхватил свой конфликт с татаркой:

— Отчего ж безобразие, дорогая? Неужели вы не знаете, что вы татарка? Моему внуку, например, уже в семь лет его уличные друзья объяснили, что он еврей. Они поймали его, когда он шел из школы, повалили в снег и стали совать сало в рот, говоря: «Вот тебе, жиденок! Жри наше сало! Угощайся!» Но это, конечно, дети — что с них возьмешь? А вот когда я во время войны выступал на Южном фронте с концертами, пришел к нам за кулисы один полковник…

— Ефим! Не надо! — уже в отчаянии сказал у него за спиной Андрей Кольцов.

— Отстань, мне надо! — ответил ему Герцианов и снова повернулся к аудитории, которая увеличилась за счет любопытных, пришедших сюда из ближайших аллей. — Да, так вот. Пришел к нам за кулисы один полковник с такими, знаете, бровьями…

Одного этого слова, произнесенного с поразительно точной брежневской интонацией, оказалось достаточно, чтобы слушатели поняли, о ком идет речь, и притихли в оторопи от этой немыслимой дерзости старого актера. А Герцианов продолжал как ни в чем не бывало:

— Поговорил он с нашими артистками, а потом пригласил меня у свой кабинет. И там собственноручно налил мне, сами понимаете, стакан и грит… — Тут Герцианов совершенно непонятным образом, без всякого грима, перевоплотился в Леонида Брежнева и продолжал его голосом: — «Ну до чего ш вы, жиды, талантливый народ, мать вашу душу! Если б я мох так смешно увыступать, я б усех телехфонисток употребил!»

Публика расхохоталась — все, даже морские десантники.

— Так что проблем сохранения своей национальности у евреев в России нет. Больше того, правительство проявляет о нас постоянную заботу. Вот на днях приезжал сюда товарищ Арафат. Как известно — не самый большой друг евреев. Так за день до его прилета нас всех собрали, вывезли из Москвы и наголо, как видите, побрили. Это, как я понимаю, для того, чтобы мы вшами не заразились. От сокамерников, я имею в виду…

Очередной хохот сотряс пивной бар так, что сюда стали стягиваться даже проститутки и влюбленные парочки, тискавшиеся в темных кустах.

— А закалка! — продолжал Герцианов, наслаждаясь успехом. — При царе, если вы знаете, была пятипроцентная норма приема евреев в университеты, а теперь — полупроцентная! То есть правительство воспитывает в еврейских детях дух борцов, а вас, между прочим, расхолаживает…

— А ну кончай выступать! Тут не театр! — закричали из-за стойки продавщицы, уязвленные тем, что вся очередь за пивом отвернулась от них к Герцианову.

Однако никто — ни Герцианов, ни публика — не отреагировал на этот крик, и потому Света вытащила из-под прилавка телефон и стала резкими, срывающимися движениями накручивать диск.

— Не надо, Света, — попросил ее Рубинчик. — Ну, выпил человек…

— А выпил — пусть домой идет и там выступает! А тут я отвечаю! — Света решительным жестом откинула волосы от уха и приложила к нему телефонную трубку. — Алле! Товарищ капитан! Это Соловьева из пивного бара. Тут у нас один артист речи толкает…

Рубинчик, оставив на стойке свои кружки с пивом, спешно прошел за спиной выступающего Герцианова к Кольцову и Карбовскому:

— Надо уводить его. Сейчас милиция приедет.

Кольцов усмехнулся: