Эдуард Лимонов - 316, пункт «B»

К восьми должен был появиться Василенко. Сегодня, вспомнил Президент с неудовольствием, день отлета в Соединенные Штаты на похороны Бакли.

— Вчера мы явно переборщили, — морщась прохрипел Президент, вылезая из джакузи. — Пить в нашем возрасте надо меньше, товарищ генерал армии.

Оставляя лужи и мокрые следы, розовым тюленем Президент в полотенце на плечах прошествовал к трусам, предлагаемым ему слугой.

Василенко курил уже вторую сигарету. Физиономия его, слишком сытая и туго натянутая, как барабан, не носила видимых следов вчерашнего чрезмерного возлияния, но цвет ее ушел в желто-зеленоватый на висках, а у ушей и вовсе в зеленый. Василенко не сказал ничего. Отпил сельтерской. Он попросил сельтерской едва не с порога.

По-стариковски покряхтывая, Президент одевался. Натянув брюки, он брезгливо втянул в легкие воздух.

— Фу, развонялся как… Ты бы чего-нибудь съел или кофе выпил, генерал. Горло не дерет табачиной, а?

— Раньше, Владимир Георгиевич, ты не имел такого чуткого носа. Это он у тебя со вчера такой? Что теперь, прикажете душиться, господин Президент? Я ж у тебя, Георгиевич, каждое утро тут сижу. И только сегодня ты заметил, что моя «Ява» воняет…

— Да уж, курил бы что-нибудь более выносимое… — проворчал Президент. — Только ты не обижайся, Петрович… я ж любя…

— Я так и понял. — Мрачный, Василенко затушил «Яву». — Скажи уж честно, Георгич, что на чистые запахи тебя потянуло. Жену вчера вспомнил, да? Похожа девчонка на Лидию, точно. Только Лидия добрая была. А эта злая… — Василенко хотел добавить русскую пословицу о том, что «седина в бороду — бес в ребро», но воздержался. Друг, конечно, но Президент. Неизвестно еще, как воспримет.

— Похожа, — вздохнул, зажимая галстуком шею, Кузнецов. — Фигурой. Такая же… — Президент подумал, как назвать Лизу, чтобы не обидеть мертвую жену, — такая же грудастенькая, нос, правда, другой. И где ее Шестопалов откопал?.. А то, что злая, я не согласен. Это она по молодости такая, скорее угрюмая. Плюс два таких важных старых козла, как ты да я. Генерал армии! Ты когда-нибудь вдумывался, как это для людей звучит? А второй дядька — сам Пре-зи-де-е-е-ент! Есть от чего описаться со страху девушке. Она себя как раз очень смело и нормально вела.

— Вот, она тебе уже и понравилась.

— А что, я не мужик, что ли, если Президент?..

— Никто и не говорит… — поморщился Василенко.

В 9.30 утра Шестопалов вызвонил спящую мертвецким сном Лизу Вернер, сообщил ей о том, что она произведена в ранг его личной секретарши и должна быть готова через час к вылету в Соединенные Штаты на президентском самолете.

Лиза Вернер, отвернувшись от спящего в ее постели мускулистого Костика, зевнула, пожаловалась, что еще очень рано и она не успеет, что она не готова и у нее нет платья.

— Мне нечего надеть. И у меня нет иностранного паспорта, — закончила она и прикрыла рот проснувшемуся Костику: — Молчи!

— Лиза, вы знаете пословицу: коготок увяз — всей птичке пропасть… Знаете? Президент хочет, чтобы вы были в самолете, отправляющемся в Соединенные Штаты через два часа. Мне приказано доставить вас. И я вас доставлю, даже если для этого придется задействовать полицию и армию, — закончил он шутливо. И добавил: — Президенту весело видеть вас. А ему редко бывает весело. А мы хотим, чтобы ему было весело.

— Хорошо, — сказала вяло Лиза Вернер, — я буду готова. — В то же время она отпихивала Костика, обхватившего ее сзади и сжимающего ее груди. — Костя, прекрати, ты что!

— Что за козел звонил? — спросил Костик, раздвигая горячие под одеялом ноги Лизы.

— Секретарь Президента… Ты с ума сошел… прекрати, мне надо одеваться…

Лизе удалось выставить Костика всего за несколько минут до появления в дверях Шестопалова. С одним охранником. Остальные остались внизу у лифта. Девушка взяла в путешествие черный кожаный рюкзачок.

— Я готова.

Шестопалов, ожидавший увидеть сундук с платьями, принужден был поверить в честность Лизы Вернер. Сказала «нет платья», значит — платья нет.

— Так и отправитесь — в джинсах? — на всякий случай спросил Шестопалов.

— А что, нельзя? В них же удобно.

Артем, охранник, заулыбался за спиной Лизы Вернер. Шестопалов пожал плечами. В сущности, все это не имело уже никакого значения. Главное, Старик всем ртом, зубами и губами клюнул на крючок Шестопалова, где приманкой было насажено тело Лизы. Он позвонил своему секретарю САМ в восемь сорок пять утра и почти шепотом, стесняясь, попросил пригласить «с нами вашу секретаршу. А то у нас одни мужики да мужики. Пусть америкосы поглядят, какие у нас есть девушки…», он замялся: «На нее весело глядеть». Шестопалов не стал возражать и тотчас произвел Лизу в секретарши.