Эдуард Лимонов - 316, пункт «B»

— Какими, по вашему мнению, могут быть мотивы убийства? Личная месть? Политическое преступление с целью освободить место силам, рвущимся к власти? Терроризм — с целью дестабилизировать Соединенные Штаты?

— Пока я не могу дать вам ответ на этот вопрос. Однако глубокой ночью я лично встретился с арестованными подозреваемыми. У меня сложилось впечатление, что это хорошо мотивированные люди, действовавшие согласно своим убеждениям, а вовсе не какие-то наемные убийцы. Это враги, но враги, которых можно уважать. Среди арестованных молодая красивая девушка. Сознаюсь, они произвели на меня глубокое впечатление. Один из подозреваемых, кстати, избежал ареста, и в настоящее время силы безопасности разыскивают его.

— Не собираетесь ли вы, мистер Секретарь, участвовать в предстоящих президентских выборах? Вы — самое могущественное лицо в государстве и самое влиятельное лицо, хотя и крайне оспариваемое политической элитой Соединенных Штатов. В значительной мере вашими идеями питалось президентство Тома Бакли. Вы служили покойному Президенту как бы духовным отцом. Не собираетесь ли сами наконец взять в руки штурвал государства?

— Возможно, еще не время говорить о наследнике, когда верный сын американского народа даже еще не похоронен. — Дженкинс позволил себе, поморщившись, выразить неудовольствие. Наглой иностранкой. Одновременно в голову ему пришла идея. Очень, по сути, неплохая идея. Ему в любом случае следует показаться отечественным телезрителям. Так не лучше ли, чтобы его интервьюировала наглая иностранка? Это обстоятельство смягчит многие шоковые высказывания. — Вот что я подумал, Юлия, мне кажется, наша общая работа получилась резкой, но удачной. Вы — верно взяли тон, я, мне кажется, — верно отстаивал свою позицию. Я хотел бы, если вы не возражаете, пустить ваше интервью по нашим американским каналам. Идет?

«Брунгильда» задохнулась от неожиданности.

— Для меня великая честь…

— Видите ли, наши журналисты меня боятся, а вы смелая…

Шестопалов взглянул в окно. Улица была пустынна.

Столица Российского Союза — город Советск — просыпался поздно. После десяти часов утра только появились первые прохожие. Дело заключалось не в особенной праздности жителей, а в банальном факте — жителям Советска некуда было торопиться. Столица была отягощена миллионами безработных. Работу, разумеется, имели многочисленные чиновники города, но как раз они-то и появлялись в своих кабинетах к одиннадцати. Так было заведено всегда, и до войны 2007 года, и до революции 1917го. Лишь рабочие заводов и фабрик начинали смену в восемь или в восемь тридцать утра, но фабрик в Советске осталось всего несколько, да и те еле работали. Страна давным-давно отказалась от производства чего бы то ни было и жила за счет экспорта сырья в европейские страны и за счет долларовых инвестиций в экономику Соединенных Штатов и Японии. «Мы успешно паразитируем на трудолюбии других», — сказал как-то на приеме, точнее, на вечеринке с иностранными послами, Президент Кузнецов. И очень смеялся этому. Безработные получали небольшое, но пособие. Кормились с огородов, плодами короткого сибирского лета. До ядерной войны 2007 года город назывался Омск и считался богатым сибирским городом. Однажды Омск уже побывал в столицах. Его сделал своей столицей во время гражданской войны глава белых адмирал Колчак. В 2007 именно в Омск катапультировалось тогдашнее правительство во главе с Президентом. Президентом и тогда был бессмертный Кузнецов. За правительством в Омск, переименованный в Советск, немедленно потянулись чиновники. Как в свое время в Москве, их постепенно скопилось в Советске несколько миллионов. Вместе с семьями — детьми, родителями и родственниками — они составляли теперь подавляющее большинство населения города.

Шестопалов, будучи сам высокопоставленным чиновником, тем не менее чиновников не любил. Сам Шестопалов сделал быструю и блистательную карьеру не на умении прислуживать и выслуживаться, но на специальных знаниях, которыми обладал. В отличие от ленивых чиновников, Шестопалов был в своем кабинете в администрации Президента уже в семь утра. К восьми появился его аппарат: секретари Шестопалова и его советники. Он сам отбирал своих людей и считал, что его штаб — лучшие из возможных таланты, которых можно было получить в России.

Шестопалов с семи утра расхаживал по кабинету и думал. Думал он, к своему унижению, о вещах банальных и лишь косвенно имеющих отношение к политике, к геополитике и международным отношениям. Шестопалов искал возможности разбить житейский, скрепленный годами и вместе выпитой водкой, союз Президента с генералом армии — его охранником. Шестопалову было противно ощущать себя опустившимся до такого бытового уровня. Он даже в конце концов нашел себе оправдание, представив, что римских цезарей освобождали от влияний дурных людей их мудрые помощники — государственные мужи. При Нероне был Сенека… Генерал армии Василенко, начинавший как майор внутренних войск, с годами приобрел колоссальное, «немереное» влияние на Президента. Все или почти все важные решения принимались теперь где-то между джакузи — в джакузи Президент спускался порой по четыре раза за день — и… о, ужас и позор! — кухонным столом рабочей квартиры Президента, где первое лицо государства предпочитало завтракать и ужинать чаще всего в компании Василенко. Подослать ему девушку? Президент был не против девушек, и какое-то количество их прошли через президентскую спальню. Но, увы, ни одна не задержалась. Вдовец Кузнецов потерял семью во время суточной ядерной войны. И всегда приводил это обстоятельство как доказательство невиновности Русского Союза в развязывании этой войны: «Если бы мы готовили нападение, разве оказалась бы моя семья в полном составе — жена, дети, внуки — на незащищенной даче в подмосковном дачном поселке? Я бы, разумеется, своих эвакуировал». Василенко сидел у вдовца Владимира Георгиевича Кузнецова допоздна, и только слуги и охрана могли поведать о количестве выпитого и содержании сказанного. А они молчали. Правительство редко ставилось в известность о решениях, принятых на кухне, обыкновенно министры узнавали о решениях из газет. Шестопалов знал все, ибо ему поручалась практическая реализация принятых решений, но он не участвовал или почти не участвовал в принятии этих решений. Порой ему удавалось переубедить Президента и изменить решение. Такое положение вещей превращало Российский Союз в страну, управляемую с кухни Президентом и его фаворитом. То есть в кухонную деспотию.