Inkoгnиto - Банк. Том 1

— Так профессионал и должен быть уверен в себе, куда ж без этого… Но может ты и прав, хотя… это в голове не сильно укладывается, да и неприятно…

— Ладно! Обещать я тебе поднять вопрос при случае обещал, давай о чем нибудь еще более приятном, хоть о твоем последнем отпуске. Как слетал-то?

Беседа о Кубе продолжалась в течении второй чашки кофе. Поболтав о катающихся там по дорогам автораритетах, некоторые из которых относились к тридцатым годам прошлого века и сойдясь на том, что при русских дорогах, морозах и противогололедных реагентах они бы и до свалки металлолома не доехали, рассыпавшись в ржавчину по дороге, собеседники попрощались. Однако Евгений окликнул Старостенко самой двери

— По ходу, учти, что слово дериватив говорится не через букву П

— Придется запомнить… Угораздило же меня с финансистами!

Ухмыльнувшись на прощание друг другу, собеседники расстались. Идя в свой кабинет, Николай умом понимал, что его вновь возникшие мысли о проводящемся на нем эксперименте с неудовлетворенным любопытством находятся слишком близко к паранойе, НО! Сначала продвижение вверх неизвестно зачем и почему, затем финансовые вопросы, в которых якобы лучше разберутся технари. Черт возьми! Шутка «Если вы не параноик, это еще не означает того, что за Вами не следят» сейчас казалась Старостенко совсем не веселой… Опять это ощущение себя подопытным для изучения любопытства, да еще и намного более сильное. Надо хотя бы с этим вопросом Зубкова как-то разобраться, а то крыша, не ровен час, на самом деле поедет… С этой невеселой мыслью Николай вошел в свой кабинет, где занялся работой с бумагами.

На следующий день, во вторник Василий Соловьев, едва дождавшись окончания рабочего дня, устремился домой со всей возможной скоростью. Бежать он не хотел, чтобы не привлекать внимание, но шагал чрезвычайно быстро. Василий подумал, что наверняка обогнал бы и кого-нибудь из сборной по спортивной ходьбе, так как не ограничен различными правилами и стилями. К тому же адреналина от нетерпеливого ожидания у него выделилось столько, что Соловьев вполне серьезно думал о том, что бегом он мог бы некоторое время потягаться в скорости даже с лошадью, а уж это точно привлечет явно нежелательное внимание. Ворвавшись в квартиру, он не раздеваясь и даже не разуваясь включил компьютер, и пока он загружался, раскидывал наскоро сдергиваемые с себя вещи, метая их по разным углам. Соловьев проверил почту немедленно после загрузки. Письма от Оноды не было. Выдав громкую многословно-матерную тираду, даже поразившую длительностью, сложностью и необычной связностью слов самого произнесшего ее Василия, тот поплелся в прихожую снимать обувь. Куда, блин, этот Онода подевался? То ли в тамошнем местном саду камней засел, медитируя на «кирпичи», то ли просто с каким любовником «общается»… Ничего не сделаешь, придется подождать…

Подождать, в принципе, мог и председатель правления Ультрим-банка, но он чувствовал, что необходимо побыстрее определяться с мутным планом реорганизации, в котором он ни черта не мог понять ни мотивов и истинных целей его зачинщиков, как он не старался. Недели две, а то еще и месяц промурыжить документ можно спокойно, но рано или поздно потребуется какая-то его реакция. Проблема в том, что она сейчас именно «какая-то», в виду полнейшей мутности документа и неясности замыслов его авторов. Что же с ним делать? Так и не приняв решения, председатель в очередной раз закинул непонятный документ в лоток для сложных бумаг. Обычно в нем было пусто, однако этот порядок нарушался уже больше месяца. До этого максимальным сроком заполненности «сложного» лотка была одна неделя. Надо бы подождать да подумать, может что-нибудь полезное в голову и придет…

Игнату Владимирову тоже приходилось ждать, но совсем не хотелось этого делать. Он совершил обход двух хозмагов, запланированных им на сегодня, но не нашел ничего подходящего. Что же, черт возьми, искать? Игнат рассматривал все пластмассовые изделия подряд, вплоть до больших тазов, но ничего подходящего для своих целей не обнаружил. Легко сказать — найти нечто, из чего можно сотворить деталь к банкомату, не отличимую хотя бы на первый взгляд от заводской! Сказануть такое — намного легче, чем сделать… Но Игнат при всех своих недостатках был парнем упорным и решил продолжать поиски.

В это время в стране восходящего солнца была уже ночь, но Киоши Онода с не меньшим упорством, но намного большим успехом продвигался к завершению своих трудов по описанию признаков опознавания рублей. Закончив с описанием сторублевки, он выдохнул, откинулся на спинку кресла и решил не писать пока что данных по пятидесяти и десятирублевым купюрам, не говоря уже о пятирублевках. Они были самыми мелкими и возиться с ними Vasily, скорее всего не будет, смысла в этом маловато. Да и ему писать меньше! Запросит — сообщу, но вряд ли это случится. Теперь нужно поспать, а утром выложить на портал еще несколько снимков Хоккайдо, некоторые из которых снова будут не совсем обычными. Поставив будильник на восемь утра, Онода удивился, как этому немудреному действию, так и тому, сколько времени прошло от момента, когда он еще включал будильник регулярно. А ведь я без этого очень долго обходился… подумал Онода, поворачиваясь на футоне и быстро проваливаясь в глубокий сон, чему сильно способствовала его усталость после двухдневного рисования и англоязычной писанины.