Inkoгnиto - Банк. Том 1

После беседы Николаю даже было не по себе, мало того, это ощущение и дома не совсем прошло. Умен же председатель, шельма! И такого по телевизору ведь точно не увидеть. А вот стало ли тебе легче от внезапно появившегося знания? С этим знанием, пожалуй, надо еще и сжиться… После глубокого вздоха и отнюдь не первого, но явно и не последнего упоминания одним из представителей человечества того, что «От всякой мудрости много печали, и умножающий знания умножает скорбь» Николай заставил себя на время выкинуть разговор с председателем из головы…

На следующее утро Семен оставил Сергея накрывать стойки полиэтиленом, а сам поехал за трубами. Оставшийся в доме Сергей начал аккуратно склеивать скотчем куски полиэтилена и укутал стойку так, что не то, что просто муха не пролетит — вообще микроб не пролезет. Повозиться с этим пришлось около часа, затем он вышел на свежий воздух и было стал дожидаться Семена, но не утерпел и потянулся к инструменту. Сам Семен прикупил труб, болтов с гайками и шайб Гровера, о которых ему очень кстати напомнил Серега. Раскрутиться же все может без этого, соображает парень! Трубы вовсю брякали в прицепе на ухабах, и на обратном пути Семен кстати вспомнил о том, что Сергей забыл, а ему-то самому стоило бы! Надо ведь за кормом в райцентр заехать, а то жрать уже почти нечего.

Стоя последним в короткой и непонятно почему образовавшейся очереди из трех человек, Семен от нечего делать машинально вертел головой, не сколько глядя, столько тупо пялясь по сторонам. Сначала он обратил внимание на очень знакомое выражение лица, и у него немедленно возникла настороженная мысль о том, что Сергей непонятно каким образом добрался от нечего делать до райцентра. Конечно, было неясно то, как, на чем, да и, собственно, зачем бы парню ехать сюда, может, он тоже за жратвой направился? Приглядевшись, Семен понял, что его привычка сразу и издалека подмечать непонятно почему замечаемые им особенности лиц, не обращая внимания на все остальное, сослужила ему дурную службу. Нет, конечно, девчонка была в джинсах и рубашке, но черты ее лица были отнюдь не мужскими, однако, некая непередаваемая печать глубокой тоски, лежащая на этих самых еле различимых чертах лица, но заметная даже с двадцати метров, придавала странное сходство с Серегой. Девчонка говорила с какой-то собеседницей, стоявшей спиной к Семену, и перед тем, как подошла его очередь, пошла, а, вернее, медленно и уныло побрела в сторону магазинчика. При ее приближении Семен чуть было не пропустил свою очередь, и не мудрено. Старый ты дурень — уже за 20 метров парней от девок не отличаешь! И дело тут отнюдь не в том, что завелось множество голубых, транссексуалов и прочей шняги, которых и за два метра не разберешь, кто там на самом деле кто, не отмазывайся! Девчонка была не просто красивой — она была прямо-таки болезненно красивой. Прямые черные волосы чуть повыше плеч, ровные черты лица, великолепный разрез глаз и разлет бровей, да и на фигурке все вполне на месте… Семена отвлек возглас продавщицы: «Покупать чего будете?» Вспомнив о словоохотливости женщин и деревенских, Семен задал ей вопрос, казавшийся ему вполне логичным после знакомства с Серегой:

— Что-то она унылая совсем. У ней чего, мать-отец умерли?

— У Машки-то? Не, у ней все на месте. Но, сдается мне, что папашу своего она бы с радостью похоронила, да и ее мать тоже б его на тот свет под веселые добрые песни провожала.

Семен непонимающе уставился на продавщицу, которая словоохотливо продолжила:

— Жрет он водку, да не просто так, а вообще в три горла.

После этого Семену оставалось только поддакивать, кивать, задавать короткие вопросы «ну и», понимающе покачивать головой и прочими подобными действиями придавать лишь легкое ускорение и правильное направление сведениям, льющимся из продавщицы не просто потоком — целым Ниагарским водопадом. Папаша у Машки действительно жрал «в три горла», судя по тому, что часто пытался пропить даже подержанную мебель из дому, не говоря уже о всем остальном. Хотя у женщин в семье было численное преимущество 2:1, но габариты и физическая сила у противостоящего были такими, что он с легкостью справлялся с обоими. Машкиной матери (Катьке), работавшей медсестрой в районной больнице, доставалось от него всерьез, но саму девчонку он сильно не колотил, даже в пьяном угаре понимая, какой капитал попал ему в руки. Всех местных кавалеров он отгонял от нее кулаками (здоровый, сукин сын, и изрядно!). Мало того, он даже при этом сломал два черепа, и не сел, чисто из-за того, что «эти молодые придурки, которые думают не головами, а головками», собрались вшестером и решили вначале коллективно решить главную проблему с доступом к «призу», а кому сам приз достанется, разобраться между собой после. Да еще и водки перед этим для храбрости накатили, олухи! Несмотря на то, что Юрка, сука, кадр отнюдь не положительный, он еще с ловким адвокатом и суд выиграл, который счел, что нападать вшестером на одного, да еще и в пьяном виде — нехорошо и отбиваться он имел право. Молодые идиоты вообще сами вместо него сесть могли, а Юрка, даже после того, что отдал адвокату, уже пьет пятый месяц, не просыхая, столько из шестерых за закрытие дела вытянули. Через это к Машке даже на танцах сейчас никто и подойти не решается, «стоит сбоку девка, как неприкаянная». Саму Машку он планирует отдать за богатого москвича, хочет и деньгами сразу разжиться и даже потом их из зятя тянуть — у пьяного-то все на языке. «Это ж, бл… прямо какой-то калым исламский и вообще средневековье долбаное!», а ничего не попишешь, совладать с Юркой никто в одиночку не может, а толпой есть риск одновременно и поломаться и еще после сесть.