Ирен Роздобудько - Пуговицы

Это открытие пронзило ее с ног до кончиков волос, как копье.

Возможно, ощущение конца света усилилось еще и тем, что она не могла отвести взгляд от «Ромеро» — серьезного и сосредоточенного юноши, который смотрел в зал отстраненно, словно перед ним развернул шатры продуктовый рынок. И Марина четко увидела себя овощем на прилавке.

Неизвестная жизнь раскинулась перед ней, как китайский веер.

Раскрылась, засияла цветами, заворожила узором — и моментально сложилась, превратившись в две бесцветные деревянные створки.

Ее существование, жизни ее подруг, родителей, соседей напоминали именно такие две плотно прилегающие друг к другу дощечки. И никто даже не пытался раскрыть их.

Даже не знал, что такое может быть: несколько усилий — и перед тобой раскрывается и трепещет удивительный узор на прозрачном шелке.

Но как удержать его перед глазами надолго, а каким образом — на всю жизнь?

И почему этот яркий веер раскрылся перед пятью столичными счастливчиками?

В чем секрет?

Марина сидела, опустив глаза, сжав руки.

«Ромеро», глядя в потолок, читал стихи какого-то иностранного поэта:

Его слова утонули в невероятном хохоте.

Было странно, что парень читает стихи. Да еще и «о любви».

Марина с тревогой подняла глаза, гневно посмотрела в зал. Если бы у нее сейчас была бомба, она бы с удовольствием подорвала их всех, вместе с собой!

Парень перестал читать.

— Довольно! Давай кино!! — раздалось с десяток голосов.

Парень сошел со сцены и вышел из зала.

Марина, сама не понимая зачем, начала протискиваться между тесно поставленными стульями.

Выскочила на улицу.

Увидела, как он идет сквером, садится на редкозубую скамью, достает сигареты, безразлично оглядывается вокруг и опускает голову: да, здесь не на что смотреть. Памятник Ленину, сто раз окрашенный серебряной краской, перевернутые, разбитые гипсовые мусорки, бутылки под деревьями.

Марина удивилась, что эту нищету заметила только сейчас, глазами этого «Ромеро».

А еще удивилась тому, что весь этот сплошной мусорник достаточно легко убрать.

Но ни у кого и никогда не было такого желания.

На дрожащих ногах пошла вдоль аллеи, нерешительно замедляя ход.

Ей захотелось успокоить парня, сказать, что не все здесь дураки, что не все хохотали, что она… Что она может пойти за ним куда угодно, чтобы хотя бы еще раз увидеть перед глазами тот яркий раскрытый веер.

Подошла.

— Вы читали хорошие стихи. Спасибо. Мне очень понравилось. Честно…

Он посмотрел на нее равнодушно, криво улыбнулся, кивнул. Мол, не настроен на разговор с провинциальными дурами.

— А как там дальше?… — тихо спросила Марина.

— Где? — не понял он, глядя на нее, как на навязчивую муху.

— Ну дальше, в стихотворении…

— А-а… в стихотворении…

Вздохнул, сказал скороговоркой:

Замолчал, глядя вверх, будто говорил с воздухом.

— Хорошо… — сказала Марина. — Это ваше?

— Превер…

Поднялся, точно выстрелил окурком в урну. И ушел.

Марина смотрела ему вслед и жевала кончик косы.

И именно здесь и именно тогда решила: она убежит отсюда.

Убежит, пока не поздно.

Пока запрограммированная судьба не привела ее на трассу.

…Убежать удалось только через два года, после окончания школы.

Аттестат у нее был неплохой. Давал возможность поступить в промышленный техникум — единственное в их городе престижное заведение.

Оттуда сразу брали помощником мастера на завод. Лет через двадцать можно было дослужиться и до технолога.