Ирен Роздобудько - Пуговицы

Около девяти она засобиралась домой.

Я вызвал такси.

Мгновение некоторой неловкости наступило, когда Марина осталась помочь мне убрать со стола.

В прихожей мы в четыре глаза смотрели, как Лиза набрасывает курточку. У Марины в руке уже было полотенце, приготовленное для уборки. Эти минуты в прихожей показались мне очень неудобными, какими-то псевдородственными и накрыли меня волной неправедности и стыда. Ведь все было не так!

Будто почувствовав мое состояние, Марина быстро распрощалась и ушла в кухню, а я пошел проводить Лизу к такси, которое уже ждало внизу.

В лифте я деловым тоном спросил, когда мы могли бы начать «мозговой штурм» будущей ленты, есть ли у нее идеи. Она сказала — «конечно».

А уже садясь в такси, обернулась и произнесла:

— Все в порядке, Денис. Не комплексуй. Ты никому ничего не должен. Жизнь есть жизнь. А эта женщина, Марина, — необыкновенная. Жаль, что ты этого не замечаешь.

Я не знал, что ответить.

Неопределенно кивнул, закрыл дверцу машины. Посидел во дворе, наблюдая за окнами…

Когда вернулся, Марина уже стояла на пороге, обуваясь.

Действительно, она была умницей: была рядом, когда надо, и вовремя исчезала.

Более того, стоя у лифта, она сказала почти то же самое:

— Все в порядке. Она великолепна. Не комплексует.

Я чуть не расхохотался.

Казалось, мир состоит из сплошного женского заговора, суть которого я никак не мог понять.

Нью- Йорк, 2013 год

— Значит, банда, я узнал следующее: этот ваш Джошуа Маклейн весьма оригинальный типчик. Он — этнограф и специалист по народному искусству восточных славян. Может, корни его оттуда. За это не поручусь.

— А адрес?

— Что?

— Ты узнал, где он живет?

Мы с Елизаветой с надеждой уставились на Дезмонда.

— Откуда я это могу знать? — пожал плечами тот и ревностно добавил: — Зачем вам это нужно? Кажется, у нас совсем другие дела!

Да, у нас были совсем другие дела…

Вчера, когда мы вернулись из Берлингтона, на фестивале Трайбека состоялся показ «Немой крови» — нашего фильма.

И теперь, собравшись в квартире Деза в Мидтауне в центре Манхэттена, мы отходили от вчерашнего волнения, почти стресса, который щедро утопили в невероятном количестве пива, выпитого чуть ли не во всех пабах Бронкса.

Первые пару часов после просмотра Елизавета пребывала в полной прострации и время от времени тихо стонала на заднем сиденье шикарного авто, которое мы сняли на всю ночь, чтобы хорошенько прокатить по ночным улицам наши воспаленные мозги.

— Все не так… Все надо было делать не так… Все — говно… — как заклинание повторяла она.

— Ну, хочешь, я позвоню Бобби? — как во сне отзывался Дез на каждый такой стон.

— Кто такой Бобби? — в десятый раз или сотый раз вяло интересовался я.

И в десятый (или в сотый) раз получал ответ:

— Де Ниро… Соучредитель фестиваля. Он скажет всю правду.

И порывался к своему мобильному, который я выхватывал из его дрожащих рук.

А потом все начиналось по-новой: «Все не так… Все — говно…» — «Я позвоню Бобби…» — «Кто такой Бобби?…» — «Де Ниро…»

Теперь, утром, пережив вчерашний стресс от церемонии награждения, мы сидели на пятидесятом этаже Дезмондового небоскреба, истощенные и притихшие. Наблюдали, как внизу течет и вздыбливается огненная панорама вечернего Манхэттена, и медленно жевали какие-то мерзкие яблочные чипсы.

Дезмонд листал газету, зачитывая «вечерний фестивальный обзор», в котором было сказано, что режиссер «Немой крови»…

— …Перевернула воображение зрителей необычными приемами монтажа и удивила трехмерностью кинематографического письма без приложения программных технологий… — и довольно похлопывал себя по колену.

— Прекрати, Дез, — попросил я, красноречиво указывая на Елизавету, которая сидела на широком балконе, закутавшись по самый нос в плед, и вздрагивала при каждой подобной цитате. Но молчала.

— Может, сходить за едой? — обиженно предложил Дезмонд. — Это на первом этаже.

— Лучшее, что ты можешь сделать, старик, — кивнул я.

Дезмонд встал:

— Пицца? Суши? Гамбургеры?

— …И можно без хлеба, — улыбнулся я.

Уходя с балкона, он все же не удержался, обернулся и произнес, обращаясь к Елизавете:

— Можете меня проклясть, но я скажу: эта сумасшедшая, которая сейчас грызет себя, как волк в железной ловушке, — лучшее, что могло произойти на этом гребаном сборище! А приступы самокритики надо лечить водкой!

Лиза наклонилась, сбросила с ноги тапок и швырнула в него.