Ирен Роздобудько - Пуговицы

Я улыбнулся.

— Я один, мама. Что вы тут себе понапридумывали?!

— Ну, что же… — вздохнула. — Может, все к лучшему.

Она взяла палку, которую я сразу не заметил возле кровати. Встала, пошла в сторону кухни.

Видел, как она пытается «держать спинку» и идти прямо.

Она действительно шла почти прямо. Это порадовало и растрогало меня.

Я опустился на кровать, достал из кармана конверт, открыл, надорвав и краешек листа, который был внутри.

Развернул.

В нем оказалась сложенная вдвое стодолларовая купюра…

«Денис, дорогой. С мамой все в порядке, насколько это возможно в ее возрасте и состоянии. Она ходит (правда, только по дому) и достаточно хорошо говорит. Может сварить еду, если ты будешь носить продукты. Все более или менее нормально…»

«Более или менее нормально»!

«А не сообщить, что уезжаешь, — это нормально?» — подумал я. И сразу же сказал себе: стоп, никаких упреков, какое имею на это право?

Пробежал глазами до конца листа — там были советы по приему лекарств, дальнейшему уходу и все такое.

Перевернул страницу.

«…все равно. Наша… (здесь были три жирные точки) останется здесь. Упрямая как ослица. Жестокая как память. Глубокая как колодец. Нежная как воспоминание, трогательная как ребенок, холодная как мрамор, мягкая как глина, она на нас смотрит и улыбается. Она говорит без слов…»

Ничего не понял.

Перечитал, мысленно расставляя словосочетание в одну строку.

Это был Превер. Мое любимое стихотворение.

«…ты стоял в клубе на сцене в белой рубашке. Тебе свистели, ведь хотели танцев. Затем в сквере ты прочитал это стихотворение до конца и ушел. А я пошла за тобой, хотя и осталась сидеть на месте, как прикованная. Я тебе благодарна, Денис. Ты должен это знать. Ведь знать, что ты кого-то вытащил из болота — даже бессознательно! — это всегда приятно.

Ну, и… Возвращаю тебе твои сто долларов. Самое стыдное воспоминание о моей глупости. Но и тогда ты спас меня — во второй раз. И все равно у меня ничего не получилось. Так и должно быть. Будьте счастливы! Это на самом деле не так уж и слож…»

Я развернул выцветшую зеленую купюру с седыми заломом посредине. По верху портрета старика Франклина была надпись «Гостиница «Днепр», июнь 2005 г.».

В этом году я женился.

На следующий же день.

И жизнь пошла с новым отсчетом — с 16 июня.

А все, что было до того, — покрылось мраком и было изрезано, словно пленка, на эпизоды.

— Денис, иди завтракать, сынок! — услышал из кухни голос матери.

Спрятал письмо и купюру в конверт…

Пошел по коридору, который показался мне темным и слишком узким по сравнению с недавней роскошью отелей. Но это все — бред, привыкну!

Я вернулся домой.

И больше ничего не искал…

— С возвращением, босс!

Это прозвучало не из трубки, а над самым ухом.

Но тем же веселым голосом, который я себе и представлял, — Лина!

Прозвучало не в офисе, в который я так и не попал, а здесь, посреди города, в толпе, которая шла и шла на Европейскую площадь.

Это было «дежавю», на которое следует надеяться. Хотя страну, как большого и загнанного в тупик тигра, давно и непреднамеренно дразнили факелами и копьями, тыча ими в разные части тела.

Такая довольно хитрая политика (хотя и довольно банальная), была предсказуемой: «тигр» таким образом медленно истощался, терял силы. А подбрасываемая время от времени кость или кусок прогнившего мяса в виде каких-то решений и законов на некоторое время унимала и усыпляла его.

Иногда я думал, что и капля, которая переполнит эту, казалось, бездонную чашу терпения и сосредоточит «тигра» на последнем прыжке, — никогда не прольется.

Как и многие из моих сверстников, я охладел к политике, ведь она стала предсказуемой, а откат в прошлое — неизбежным.

Но парадокс власти заключался в том, что, пытаясь разъединить, разворовать и распылить страну, выставить стену между ее частями, — она только объединяла людей.

Все это сплочение — невольно и даже для многих рядовых граждан неосознанно — привело к самому главному: вот к этому дню…

К этому осеннему дню, когда на углу Прорезной и Крещатика меня дернула за рукав бывшая студентка и нынешняя подчиненная Лина: «С возвращением, босс».

Она шла в толпе с желто-голубой лентой на воротнике куртки.

— Идем? — весело добавила Лина после того, как мы обменялись довольно сентиментальными объятиями. — Вы когда вернулись?

— Вчера, — сказал я.

— …И попали с корабля на бал? — улыбнулась девушка. — Поздравляю!