Ирен Роздобудько - Пуговицы

Правда, испуганным он стал в тот момент, когда мистер Залески был довольно метко послан в стену, с которой на него посыпалось стекло разбитой репродукции.

Из соседней комнаты я слышал, как секретарша щелкает кнопками телефона, вызывая полицию.

Это показалось мне забавным.

Успех первого посыла следует закрепить как можно быстрее, до приезда смотрителей порядка.

Я спешил. Второй подход тоже оказался удачным. На этот раз галерист, описав дугу, приземлился в объятия роскошного кожаного дивана.

Он что- то кричал и пытался защищаться. Мне было все равно.

На третий раз он не делал попытки подняться, а просто смотрел на меня снизу вверх и, вероятно, ожидал спасительных шагов полицейских.

Они появились, как два черных ангела. Те же самые.

Выражения их лиц тоже были удивленные. Еще бы: второй снаряд попадает в то самое место — за одно утро!

Я поправил одежду, пригладил волосы.

Имел наглость вежливо смахнуть пыль с костюма мистера Залески, поправил на нем галстук и успокаивающе поднял руки.

— Дружба-френдшип! — сказал я.

«Паяц», — сказала Елизавета…

…В отделение они пришли в том же составе: Дезмонд Уитенберг, Елизавета Тенецкая.

В качестве «группы поддержки» с ними был и наш знаменитый товарищ, имя которого я вежливо опускаю из собственной скромности.

Скажу одно: увидев его, все служители закона выстроились в очередь за автографом. Скажу другое: благодаря ему мы обошлись достаточно малой кровью.

Протокол был торжественно уничтожен.

Мы выпили кофе в классической обстановке, которую я не раз видел в детективных американских сериалах. Правда, начальник отделения опустил жалюзи на своем стеклянном кабинете так, чтобы все его подчиненные могли видеть, С КЕМ он непринужденно общается за чашкой кофе.

Затем нас торжественно проводили в автомобиль.

Я пожал руку тому, кого не раз представлял своим студентам как пример актерского и режиссерского мастерства.

Он похлопал меня по плечу. Я — его.

Чтобы не создавать ажиотаж, который уже начал нарастать среди прохожих, он надел черные очки и нырнул в черный лимузин.

Я вежливо раскланялся перед толпой.

И Дез крепкой дружеской рукой быстро упаковал меня в наше авто.

Мы разъехались в разные стороны, как два мафиози после удачно проведенной операции…

…Два привода в полицию за несколько недель.

Две начищенные рожи.

Одно похлопывание по плечу «оскаровской» рукой…

Этим можно было бы гордиться.

И рассказывать обо всем этом долгими зимними вечерами.

Но во всей этой фантасмагории не было главного: мы снова не нашли то, что искали…

Из аэропорта я сразу позвонил Марине.

Искусственный голос в трубке сообщил, что «абонент не может принять звонок».

И сообщал об этом всю дорогу, пока я ехал в такси.

Город за окном был мрачным. Но через приоткрытую щель пахло чем-то родным, будто я ткнулся носом в бабушкин платок.

— Вы откуда прилетели? — спросил меня водитель и, не дожидаясь ответа, возбужденно сказал: — Уже слышали?

Собственно, я знал, о чем идет речь, — об этом говорили даже в самолете.

Но мне хотелось услышать что-то «из первых уст» — первых, которые заговорили со мной на родной земле, на родном языке.

Поэтому я спросил:

— О чем же?

— Ну как же! — сразу завелся водитель. — Не подписал, гадюка! Три дня нас здесь колбасило: подпишет, не подпишет. Ну, соглашение в Вильнюсе по вступлению в Евросоюз! Я, блин, ящик пива проиграл: не подписал! Два года нам голову морочил. Два года обещал, а за день все обосрал! Съездил в Москву к хозяину и, — бац! — стой теперь раком всей страной!

— И что теперь?

Водитель обрадовался, что нашел хоть одного непосвященного собеседника, на которого может излить весь накопившийся гнев.

— Теперь — кранты ему! Народ больше терпеть не станет! Это вам не две тысячи четвертый, теперь покруче будет!

— Вы в этом уверены?

— Да молодняк ща другой! Это мы с вами знаем, что такое, когда за горло берут. Стоишь — задыхаешься, и сопли текут от обиды. А им такое неизвестно. Они этого плевка не простят. Зуб даю! Они тут выросли — ровесники независимости. А он им эту независимость пересрал. Показал, кто в доме хозяин. Но — дудки! Не простят!

Я кивнул.

И снова начал набирать Маринин номер.

Безрезультатно.

Во дворе попрощался с водителем. Он помахал мне вслед поднятым вверх кулаком, как боливийский повстанец, и дал газу.