Ирен Роздобудько - Пуговицы

Она вонзила ключ в скважину и повернула два раза…

…Это не был первый этаж!

То, что с внешней стороны казалось почти подземельем, с внутренней — огромной верандой со стеклянной стеной, с высоты которой просматривался весь «версальский» вид, который Энжи наблюдала со стороны несколько минут назад.

— Ну, Робби, — гневно произнесла миссис Берд, — всегда забывает завесить окно! А у нас же здесь — редкие экземпляры! Микроклимат!

Она нажала какую-то кнопку, и тяжелые сдвижные шторы поползли сверху, закрывая и пейзаж, и свет. Щелкнул выключатель, и мастерская, которая напоминала прозрачный хрустальный куб с законсервированным внутри солнцем, погрузилась в сумерки. И они показались Энжи не менее привлекательными, чем только что потерянный свет.

Но не это, не это было самым главным!

Запах красок, широкие столы с разложенными на них свитками, разбросанными кистями и карандашами, с лампами, которые, словно огромные живые богомолы, склонялись над подрамниками, легкая цветная пыль, поднявшаяся в лучах ламп, и вся обстановка мастерской — такая незнакомая и такая привлекательно-родная — словно сказали ей: вот то, что тебе надо.

Но она услышала и другое, самое важное: вот твой дом…

Это ощущение было гораздо сильнее, чем то, которое она пережила, когда увидела гобелен в доме Мелани Страйзен. Его можно было сравнить разве что с вдохом, который делает тонущий, который каким-то чудом всплывает на поверхность.

Она вспомнила, как давно, в детстве, тонула в море.

Это произошло почти на берегу, когда, сделав несколько сальто под водой (она всегда любила плавать и нырять), потеряла ориентир и не знала, в какую сторону сделать толчок, чтобы оказаться на воздухе. И куда бы ни толкалась — тыкалась головой в песчаное дно. Уже теряя кислород, бессильно перестала двигаться.

И тогда вода сама перевернула ее и вытолкнула на поверхность.

В этот момент, с судорожным хрипом втягивая в себя воздух, она увидела берег совсем другими глазами. Несколько минут удушья открыли перед ней мир в тех непостижимых цветах, которые она затем пыталась воспроизвести на своих полотнах.

Теперь она снова жадно вдохнула запах красок и ее оболочка, которая до того казалась ей бесцветной и пустой, наполнилась множеством оттенков. Ей показалось, что если бы она сейчас подошла к зеркалу, то увидела бы на амальгаме только наполненный цветами контур. Каждый ее сосуд засочился красками, они текли в ней, словно кровь.

И, обученная за последние несколько часов жить лишь мгновением, она четко и ясно поняла: ничто и никто не смог бы сделать ее счастливее, чем россыпь тюбиков, кисти и чистое полотно, натянутое на подрамник.

— Осваивайте рабочее место, — сказала миссис Берд. — Здесь на каждом столе — то, что, на наш взгляд, нуждается в восстановлении. Подробнее вам расскажут мистер Харпер и Робби. А пока их нет, посмотрите это.

Она кивнула в угол, где стояли стопки завернутых в ткань полотен.

— Выберите для себя то, что вам понравится. Обеденный перерыв у нас с двух часов. На нижнем этаже — кафе. Но можете приносить еду с собой или заказывать здесь. Ваш рабочий день заканчивается в шесть.

Приветливо кивнув, миссис Берд ушла.

Закрывая за собой дверь, не удержалась, оглянулась.

Действительно, все было так, как говорила Мелани: молодая женщина, которую она только что приняла на работу, притягивала взгляд, словно магнит…

Сан- Диего

Денис

…Как мне надоел этот Сан-Диего!

Мы жили здесь уже пятый день.

Мигель каждый вечер крутил в кинозале своего отеля наш фильм. И если на первый сеанс пришло человек двадцать — пятый собрал полный аншлаг.

И Мигель уговорил нас остаться на дольше.

Дез пребывал в эйфории, считая деньги и раздавая интервью. Мы с Елизаветой застряли в анабиозе, решая, что делать дальше.

А в моей голове постоянно крутилась фраза: «Как мне надоел этот Сан-Диего».

Интересно, что бы я сказал лет пятнадцать назад, если бы мог представить, что когда-то произнесу ее?

В минувшие дни я не мог смотреть на эти газоны, клумбы, сахарные тропинки и пряничные, черт знает из чего сделанные дома, на красные и желтые спортивные автомобили и пластмассовые рельефные торсы, бродившие по набережной.

Как и раньше, меня совсем не привлекало стерильное тщеславие курортных городов.

Даже пришлось несколько раз посмотреть наш фильм, в котором кипела настоящая жизнь.

К тому же ретивый Мигель устроил для нас отдельный столик, к которому могли подходить все желающие, — познакомиться, взять автографы и высказать свое мнение.