Дэвид Митчелл - Сон №9

– Отличное совпадение, Миякэ. Ты стал свидетелем того, как я объявляю войну. Садись.

Мой голос дрожит:

– Этот человек…

– Какой человек?

– Человек, которого они выкинули из окна.

– Морино изучает деревянную коробочку.

– Одзаки? И что?

– Ему, наверное, понадобится…-я сглатываю,-«скорая»?

Морино раскрывает коробочку. В ней сигары.

– Полагаю, что так.

– А вы не собираетесь ее вызвать?

– Великолепно! «Монте-Кристо». Вызвать «скорую»? Если Одзаки хотел, чтобы ему вызывали «скорую», он должен был подумать о последствиях, прежде чем мочиться на туфли Риютаро Морино.

– Сюда приедет полиция.

Морино водит сигарой у себя под носом.

– Полицейские? – Франкенштейн смотрит, как людской шквал вырывается из патинко «Плутон» наружу.– Полицейские живут в твоем мире. В нашем мире мы сами себе полиция.

Он кивает Ящерице, и они уходят. Меня все еще мутит. Позвякивают спицы Мамы-сан. Трубачи взяли паузу.

Морино наконец разворачивает сигару.

– Что ты понимаешь в сигарах? Ничего. Так слушай. Запоминай. Марка «Монте-Кристо» для сигар – то же, что бриллиантовая диадема от «Тиффани». Всем известное совершенство. Все только кубинское – наполнитель, обертка, клеящее вещество. Для такого хрена крысиного, как Одзаки, даже смотреть на «Монте-Кристо» – богохульство. Я приказал тебе сесть.

Я молча повинуюсь.

– Ты здесь, потому что хочешь кое-что узнать. Я прав?

– Да.

– Знаю. Эти сведения стоили мне больших денег. Как ты намерен платить?

Я изо всех сил пытаюсь не обращать внимания на то, что этот человек только что приказал выбросить кого-то из окна, и сосредоточиться на себе.

– Я был бы благодарен, если…– Я замираю на полуслове.

Морино пробует сигару кончиком языка.

– Я не сомневаюсь, что твоя благодарность – это благодарность высшего класса. Но жизнь в столице стоит дорого. Твоя благодарность мне, что блошиный помет. Попробуй еще раз.

– Сколько?

Морино берет со стола специальное приспособление и обрезает сигару.

– Ну почему у современной молодежи на уме только деньги, деньги и деньги? Наша чудесная маленькая Япония превращается в кладбище моральных и духовных ценностей. Нет, Миякэ. Мне не нужны твои деньги. Кроме того, мы оба знаем, что даже у большинства голубей доход куда более существенный, чем у тебя. Нет. Я предлагаю вот что. Я предлагаю тебе расплатиться своей преданностью.

– Преданностью?

– Это эхо или мне послышалось?

– Что будет означать моя преданность?

– Ты так похож на своего старика. Такая же мелочность. Твоя преданность? Дай подумать. Я считаю, мы могли бы провести вместе остаток этого дня. Поиграем в боулинг. Прогуляемся на выставку собак. Перекусим, а потом повидаемся кое с кем из старых друзей. Когда наступит полночь, подбросим тебя домой.

– А в обмен…

– Ты получишь…– Он щелкает пальцами, и один из трубачей подает ему еще одну папку для документов. Морино просматривает содержимое.– Своего отца. Имя, адрес, род занятий, резюме, личные сведения, фото из газет и журналов – цветные и черно-белые,– подробные телефонные счета, банковские счета, любимый гель для бритья.– Морино закрывает папку и улыбается.– Ты подаришь мне и моей семье несколько часов своего времени, и твои исторические поиски увенчаются триумфальным успехом. Что скажешь?

С пола опустевшего патинко внизу доносится хруст стекла и звук опускаемых электрических ставней. Мне приходит в голову, что, принимая во внимание все, свидетелем чего я стал, мое «нет» повлечет за собой последствия намного худшие, чем просто отказ отдать мне папку с документами.

– Да.

Влажное касание, и в мою левую руку, прямо над локтем, вонзается игла. Я взвизгиваю. Второй трубач крепко держит меня. Приближая свое лицо к моему, он широко раскрывает рот, как будто хочет откусить мне нос. Затхлое дыхание. Прежде чем мне удается отвернуться, я вижу его пасть крупным планом. Вместо языка у него обрубок. Отвратительный смешок. Трубачи – немые. Шприц наполняется моей кровью. Смотрю на Морино: шприц, торчащий из его руки, тоже наполняется кровью. Кажется, его Удивляет мое удивление.

– Нам нужны чернила.

– Чернила?

– Чтобы подписать договор. Я доверяю лишь тому, что написано на бумаге.

Шприцы наполнены, моя рука освобождена. Морино выпускает оба шприца в чашку и смешивает кровь чайной ложечкой. Один из трубачей кладет перед Морино лист бумаги и подает кисть для письма. Морино обмакивает кисть в чашку, глубоко вздыхает и изящными штрихами рисует иероглифы, означающие «Преданность, Долг» и «Повиновение». «Мори». «Но». Потом разворачивает лист в мою сторону.