Анатолий Рыбаков - Екатерина Воронина

Люди пришли на собрание после смены. От них пахло рекой, лесом, цементом, углем. Крановщики и крановщицы, водители электрокаров и автопогрузчиков, приемосдатчики, нормировщики, дежурные помощники, механики, слесари, техники, начальники причалов, береговые матросы – все толпились у вывешенных на стене таблиц с данными хронометража: кран – ведущий механизм порта, от него зависит работа каждого.

Дуся сидела в последнем ряду. Сзади нее был высокий верстак с выпирающими тисками. Эти тиски мешали ей откинуться назад; она вынуждена сидеть прямо, даже чуть наклонившись вперед. Эта поза утомительна и неудобна. Но на лице Дуси не было обычного выражения равнодушия и замкнутости. Она прислушивалась ко всему, что говорили. Когда Воронина объявила, что на днях начнут работать школы по обмену опытом, где лучшие крановщики будут обучать других своим приемам, Дусе захотелось встать и сказать, что это, конечно, хорошо, но недостаточно. Она вот чувствует, что работает быстрее, но не знает, так ли это, а хотелось бы знать, и надо бы продолжить наблюдение, и (ей говорил об этом Сутырин) есть такой аппарат, который записывает время операции, и, будь на кранах такие аппараты, можно было бы следить за своим временем и улучшать его. Все это хотелось ей сказать, но она никогда не выступала на собраниях и холодела при мысли, что ей придется говорить здесь, перед всеми, и все будут смотреть на нее. И, такая во всем смелая и решительная, она ничего не сказала. Все то, что говорили другие, казалось ей правильным и умным. Она сама так думала, но ей никогда и в голову не приходило высказывать это вслух. А вот у людей получается дельно и к месту.

Дуся, может быть, и не выступила бы. Но Катя встретилась с ней взглядом, ободряюще улыбнулась ей, и Дуся в ответ непроизвольно кивнула головой. Она тут же спохватилась, но было уже поздно: Воронина что-то записала на лежавшем перед ней листке бумаги, – наверно, ее, Дусину, фамилию. И когда она поняла, что в любую минуту Воронина на весь зал объявит ее фамилию, и ей придется встать и говорить, и все будут смотреть на нее, ее охватил никогда раньше не испытанный страх. Если бы даже она хотела уйти, то не смогла бы сдвинуться с места. И она с замирающим сердцем ждала, когда кончит говорить грузчик Сердюкин.

Слово получил Николай Ермаков. Дуся облегченно вздохнула. Николай говорил гладко, четко, и все его слушали. Иногда завернет и лишнее, но на то он и записной оратор порта, всегда выступает. Когда Николай кончил говорить, Дуся снова заволновалась, но слово дали шоферу автопогрузчика Веселкову, и она немного успокоилась. Ведь слова-то она не просила. Мало ли что – переглянулась с Ворониной. Она уже спокойно слушала Веселкова. Сидевшая рядом фельдшерица участка заговорила с ней, и потому, когда грузчица Абросимова толкнула ее и взглядом указала на Воронину, Дуся не поняла, в чем дело…

– Говорите, Ошуркова, – наконец донеслось до нее.

Она встала и, с удивлением прислушиваясь к далеким звукам собственного голоса, сказала:

– Екатерина Ивановна говорила насчет школ. Так вот, я хотела сказать, что это, конечно, хорошо…

Она говорила, не поднимая головы, ей казалось, что все смотрят на нее, но никто не слушает, потому что странный шум в голове мешал ей слушать себя.

– … Конечно, хорошо. Только ведь чувствуешь, что работаешь быстрее, а не знаешь: может, только кажется, что быстрее…

– Что же теперь, нормировщиков все время держать? – перебил ее кто-то, кто – она не разобрала.

– Нет, – сразу осмелев, ответила Дуся. – Зачем же нормировщиков? Вот говорят, есть такой аппарат, ставят его на кран, он сам и записывает время.

– Ты где такой видела? – опять крикнул тот же голос. Дуся с раздражением посмотрела в ту сторону, откуда раздался этот неприятный, незнакомый голос.

– Я-то не видела, а слыхала, люди говорят, которые знают… – Она никак не могла вспомнить мудреное название этого аппарата и упрямо повторила: – Раз говорят, значит, есть.

– Осциллометр, – подсказала Катя.

– Вот именно, – продолжала Дуся, – так и называется. Будь на кранах такие аппараты, время было бы видно: на чем выигрываешь, на чем проигрываешь.

И села. Ей показалось странным, что ее выступление никого не удивило, ее соседки даже головы не повернули.

Леднев и Елисеев появились на собрании неожиданно. Выступавшая в это время электрокарщица Смыслова замолчала. В зале задвигались, разглядывая вошедшее начальство. На лице Леднева было выражение, которое бывает у человека, знающего, что его появление на собрании произведет замешательство, и потому как бы говорящего: «Не обращайте на меня внимания, товарищи, продолжайте. Я сяду в уголок, а вы продолжайте, продолжайте…»