Анатолий Рыбаков - Екатерина Воронина

В его доме Дуся познакомилась с Сергеем, и Николай чувствовал себя виновником этой ненужной и неприличной для Сергея связи. К тому же Дуся, которая пришла к нему на кран прямо с курсов неумелой и неопытной, которую он, Николай Ермаков, и сделал-то крановщицей, бегала теперь по другим кранам, как будто у него, у Николая Ермакова, уже нечему учиться.

На кран поднялась Соня, сменявшая Ошуркову. Тоненькая и стройная, она легко взобралась на кран по узкой, почти отвесной железной лестнице.

– Получила гроши. – Соня похлопала по нагрудному карманчику своего коричневого платья. – Теперь погуляем. Иди, Дуся, а то смена кончится, народ в кассу набежит. – Она обернулась к Николаю. – А ты чего за получкой не идешь?

– Успею, – пробормотал Николай, своим обычным жестом отбрасывая назад волосы.

– Знаем мы вас, – сказала Соня, надевая серый халат и застегивая пуговицы на груди, – знаем мы вас! – Она обернулась к Дусе. – Вот не везет! Как получка, обязательно я в вечернюю работаю, а Коленька наш гуляет. Гуляет. – Протянув руку, она провела ладонью по голове Николая, снова опустив ему волосы на лоб.

Николай отдернул голову, скосил глаза на Дусю, как бы говоря: «Нашла место!»

– Чего глазами косишь? – сощурилась Соня. – Скажите, какой стыдливый.

Пока шла смена грузчиков, женщины между собой говорили вполголоса. На лице Сони, в глазах ее и уголках рта появилась улыбка, которую Николай замечал у нее всегда, когда она секретничала с Дусей. Ему была невыносима мысль, что его Соня, его чистенькая, беленькая Соня, прикасается к порочному и непристойному, олицетворением чего была для него Ошуркова.

– Вчера первую смену Ошуркова на чужих кранах проторчала. Может, неинтересно на своем работать?

Дуся промолчала, вытерла руки и поправила платок, снова низко опустив его на лоб. Вместо нее ответила Соня:

– Когда я первый год работала, тоже ко всем присматривалась. Так и Дуся теперь. Верно, Дуся?

– Что было раньше, я не знаю, – мрачно произнес Николай, – а по кранам бегать нечего. Не гулянка…

Он замолчал, встретившись с неподвижным Дусиным взглядом. Она стояла в дверях, обеими руками прижимая к груди кончики косынки. И он ждал ее ответа, готовый придраться к каждому слову.

Опять вмешалась Соня:

– Что это вы, господи, словно петухи какие! Николай! Ну что ты! Ведь она год работает, вот и приглядывается. – И примирительно улыбнулась. – Погоди, мы еще с Дуськой приспособимся, так вертеть начнем – тебя обгоним, хоть ты здесь и первый человек.

Николай внушительно, точно желая подавить Ошуркову своим превосходством, закончил:

– Хочешь на кране работать – работай, слушай, что тебе говорят. Не хочешь – можешь на другое место переходить.

Башня крана с грохотом повернулась, заглушив Дусин ответ. Но через секунду башня остановилась, грохот сразу оборвался, и в наступившей тишине голос Дуси прозвучал сильно и резко:

– … и вот что я тебе еще скажу, Николай Федорович: ты мне не свекор. Есть у тебя жена, ну и смотри за ней. А в чужую душу не лезь. Стыдно – мужчина все-таки!

Она шагнула к лестнице, на секунду остановилась, точно намереваясь еще что-то сказать, но не сказала и спустилась вниз.

Если Дуся работала молча и сосредоточенно, то Соня, наоборот, легко, весело, хлопотливо, перекликаясь и пересмеиваясь с грузчиками, добродушно задевая и поторапливая их. Держа руки на штурвалах и следя за движением стрелы, говорила:

– Люблю, когда грузчики – мужчины. И силы больше и смелости. Зацепишь его крючком – поежится, и все. А задень женщину… Такой крик подымет, обзовет по-всякому…

Она весело крикнула грузчикам:

– Ну вы, лодыри! Застрапливайте быстрее, чего ковыряетесь? – И удовлетворенно улыбнулась. – Гоняю я их, гоняю… А боятся…

Особенным ее вниманием пользовался старый седой грузчик Петухов. По причалу прошли закончившие смену девушки-грузчицы. Высунувшись из кабины, Соня крикнула:

– Петухов! Чего на девок засмотрелся? Невесту выбираешь?

Не оборачиваясь, протянула Николаю руку:

– Дай папиросу.

Папиросу всунула в гайку, обмотала куском пакли и кинула в трюм.

– Петухов, держи премию!

Гайку поймал другой грузчик, и она снова закричала:

– Петухову отдай! Петухову – ухажеру моему!

Ей, небольшой и хрупкой женщине, доставляло удовольствие командовать сильными и грубыми мужчинами. Она улыбалась, видя, как все отскакивают в сторону, когда она опускает площадку или поворачивает стрелу. Плавным движением она подымала площадку с мукой, так же плавно, без остановки, переводила стрелу на поворот и, дойдя до вагона, осторожно опускала вниз. Но Николай видел: она подымает груз слишком высоко и затем слишком медленно опускает. На этом она теряет время так же, как Дуся на паузах между операциями.