Елена Сазанович - «Я слушаю, Лина…»

На этом я закончила свой трагичный монолог. И глубоко затянулась сигаретой. Что ж. Вышло недурно. В меру сентиментально. В меру правдоподобно. Я искоса взглянула на Даника.

Он сидел нахмурившись. И, не отрываясь, смотрел на меня. Потом неприязненно передернул плечом.

– И все-таки… В такой холод… Не проще бы отравиться?

– Проще, Даник. Но тебе в голову не приходила мысль, что человек, рожденный у моря. Лучшей смерти себе желать не может?

– Не приходила, Лина, – и Даник постучал по своему лбу. – Я вообще никакой смерти себе не желаю. Я хочу жить вечно… Но в общем, все это звучит убедительно. Я отдаю тебе должное, старуха.

В его глазах промелькнул насмешливый огонек. Едва заметный. Но я успела его заметить.

– Ты, наверно, умеешь хорошо писать, Лина. Не подумываешь о смене профессии?

– Нет, Дан. Я только и умею, что хорошо сажать. И моя профессия меня вполне устраивает. В ней сюжетов навалом. И ничего не нужно придумывать из головы.

Я направилась к выходу.

– Лина, – окликнул меня Даник, – но зачем тебе нужна именно такая версия?

Я поджала губы. И ответила, не оборачиваясь.

– А зачем тебе нужна другая, Дан?

– Я хочу найти истину.

Я резко обернулась.

– Ты ее сможешь найти, Данилов. Но защитить не сумеешь. Да и не захочешь. Все на стороне прокурора. Тебе же раз плюнуть – засадить невинного человека. Так в чем твоя истина, Дан?

– Лина… Я всегда тебя считал… Ну, в общем, если хочешь, и считаю тебя своим товарищем. И скажу тебе прямо. Я еще сомневался… Что ты можешь опуститься до такой мелкой мести. Но теперь… Я убежден, что тобой движет исключительно злоба. Желание наказать человека, которого ты когда-то любила. Это так низко, Лина.

Из моего рта вот-вот должны были вылететь гневные слова. Но я вдруг передумала попусту разбрасываться фразами. И, прикрыв за собой дверь, вопрос о моей чести решила оставить открытым. В конце-концов, эта версия в данной ситуации для меня становилось выгодной. Хотя и не очень лестной. Иначе трудно было бы объяснить, с какой целью я вдруг на себя взвалила миссию адвоката.

– Лина! Лина! – окликнули меня на улице.

Я оглянулась. И заметила машину Филиппа. Он махал мне рукой. Подзывая к себе.

Я уселась на заднее сиденье.

– К тебе? – спросил он.

– Нет, Филипп. У меня еще уйма дел.

Он оглянулся. Он не поверил.

Боже! Как он постарел. Серое, совсем землистое лицо. Исполосанное вдоль и поперек морщинами. И волосы – почти все-все седые. И его дорогой великолепный костюм тоже выглядел совсем постаревшим. И я пожалела Филиппа. Я искренне, честно пыталась вызвать в своей душе еще какие-либо чувства к этому человеку. Я мысленно пробегала по своему прошлому. Я мысленно пыталась восстановить его прикосновения. Теплоту его губ. Силу рук. Но кроме чувства жалости я уже ничего не испытывала.

– Лина, у тебя кто-то появился? – наконец выдавил он.

Ох уж этот трепач Даник!

– У тебя прекрасные осведомители, Филипп.

Он едва прикоснулся к моей ладони.

– Тут осведомители совсем необязательны. Ты помолодела лет на десять.

– Просто я свой костюм, Филипп, поменяла на джинсы.

– Может быть, может быть, – неопределенно протянул он. И взъерошил свои поседевшие густые волосы.

– Лина, неужели это правда? Неужели он утонул? И как ты… Как ты смогла это вычислить, Лина.

– Во-первых, был анонимный звонок, Филипп. Его видели у моря. Во-вторых, есть свидетель. А это уже серьезно. Свидетель, которому он сказал, куда и зачем направляется. А в-третьих… В-третьих, я, пожалуй, вычислила бы это и без свидетелей. Для того. Кто живет у моря. Это не составляет большого труда. Все грехи, все пороки. Все счастье и все удачи – все происходит у моря. Он не был виновен, Филипп. Но отлично понимал, что ему грозит. В общем, он был окончательно загнан в тупик. К тому же… Вдруг он не столько переживал за свою шкуру. А за смерть близкого человека. За необратимую потерю, в которой был сам и повинен. Это не каждый сможет пережить, Филипп. Вдруг он искренне, по-настоящему любил твою дочь? – наугад ляпнула я.

– Да, Лина.

У меня перехватило дыхание. И я невольно схватилась за горло.

– Что – да, Филипп?

– Любил. Искренне. По-настоящему. Я помню его. Он бывал в нашем доме. Я часто задумывался, что в нем могла найти моя дочь. Ты знаешь, он был какой-то… Ну, никакой. Расплывчатый, серый. Вроде бы и незаконченный подвальный подонок, в которого гораздо проще могла влюбиться такая романтическая девочка. С ее еще юношеским представлением о героях, которые в этом возрасте не обязательно должны быть положительными. Просто они должны быть способны на поступок.