Елена Сазанович - «Я слушаю, Лина…»

– Послушай, Малыш, тебе нравится в моем доме?

Он не ожидал такого вопроса. И пожал недоуменно плечами.

– У тебя красиво. Чисто. Много дорогих вещей. Много цветов. Много книг. Даже есть фортепиано. У меня никогда такого не было. Никогда.

– Ты не ответил на мой вопрос.

– Да… В общем… В общем, если честно… Мне почему-то здесь неуютно. Не знаю – почему.

– А я знаю, – прошипела я. И вцепилась ему в плечи. – А я отлично знаю. Потому что твое место там – в грязных темных подвалах. Среди безумных глаз. Среди пошлых слов. Таких, как ты, я никогда не жалела. Потому что отлично знала, что такие, как ты готовы на все.

– Я не ожидал от тебя этих слов, Лина, – он сгорбившись, направился к двери. И оглянулся. – Я хочу только, чтобы ты поняла. Я вырос в другом мире, Лина. Совершенно другом. И я в этом не виноват. И это естественно, что в твоем мире мне неуютно.

И он зябко повел плечами. И открыл дверь.

– Стой! – приказала я ему. – А я хочу, чтобы понял ты. Хотя не уверена, способен ли ты что-либо вообще понять. Она, твоя мертвая девочка. Красавица и умница. Она родилась среди дорогих вещей. Среди цветов. Она знала музыку и литературу. У нее был прекрасный интеллигентнейший отец. Она не была лишена родительской любви и понимания. Она ни в чем не нуждалась. Но ее тянуло туда… В эти злачные места. И она перечеркнула все прекрасное, что подарила ей судьба. Все, Малыш! Вот и вся логика. Потому что это зависит не от мира, в котором родился. Это зависит от человека. От его воли. От чувства собственного достоинства. Вот почему я никогда не щадила таких, как ты. Никогда…

Он не нашел ответа. И не мог найти. Он был слишком молод для этого. И слишком дурно воспитан. И я поняла, как легко одержала победу над ним. Но почему-то победителем себя не чувствовала. Но в этом не решалась признаться даже себе.

– Мне можно уйти? – спросил он тоном побежденного.

– Иди в свою комнату. И больше не смей пить.

Он молча прикрыл за собой дверь.

… Когда зазвонил телефон, я сразу же поняла, с кем буду сейчас разговаривать. Я прикоснулась к трубке. И долго держала на ней свою ладонь. Трубка стала совсем теплой. Но я по-прежнему не решалась ее взять. Я выигрывала время. Но телефон не замолкал. И я отступила.

– Да… Алло… Я слушаю… – устало выдавила я.

– Лина…

Я его видела. Сгорбленного, поникшего, небритого, с синяками под глазами. Он вцепился двумя руками в трубку. Словно боялся, что она выскользнет из его дрожащих рук.

– Лина…

– Я слушаю тебя, Филипп.

– Я его убью, Лина. Сам. Вот этими руками, – и он, наверное, показал трубке свои жилистые руки. Только пожалуй в них еще была сила. – Его еще не нашли, Лина?

– Его еще не нашли.

– О, Господи! Как это мучительно – ждать…

– Его смерть не воскресит твою дочь, Филипп. Это была случайность. Возможно, судьба.

– Как ты смеешь так говорить, Лина! – закричал он. – Какая, к черту, судьба! Судьба погибнуть в восемнадцать! От руки какого-то негодяя! Жизнь которого не тянет и на копейку! И какая к черту случайность! И что это значит! Что значит случайное преступление, если человек убит! Если уже ничего не поправимо! И ничего нельзя изменить!

– Филипп… – я старалась говорить спокойно. Но дрожь в голосе выдавала меня. Хотя Филипп вряд ли мог это теперь заметить. – Филипп, пойми же. Ты же юрист. Ты прекрасно знаешь, что есть преднамеренное убийство. Ты умеешь отличать случайную смерть от умышленного преступления. Ведь ее… Твою дочь могла сбить машина. И человек за рулем мог быть невиновен. По твоему он бы тоже был убийцей?

– Опомнись, Лина! Что ты говоришь! Ты словно обсуждаешь смерть какого-то постороннего человека. Ты словно забыла, что речь идет о моей дочери.

– А жизнь постороннего человека, по-твоему, ничего не значит? И жизнь постороннего человека по-другому оценивается? Филипп! Ты забыл, что мы представители правосудия! Мы представители правды!

– Ах, только не надо красивых слов! Мне плевать на правду, когда мой дочь мертва! Слышишь, плевать! Да! Я знаю! Ты ее всегда ненавидела! Всегда! Я знаю. Она всегда мешала тебе! И тебе ничего не понять, Лина! У тебя никогда не было детей!

Я побледнела. Стиснула зубы. Устало опустилась в кресло. И прикрыла глаза. Он почувствовал свою вину. И я видела, как его глубокие глаза просят у меня прощения. Я простила его. У меня никогда не было детей. Поэтому я потерять их никогда не могла.

– Мне так плохо, Лина. Только ты… Только ты… Только ты у меня осталась. Такая пустота. Словно я умер вместе со своей дочерью. Лучше бы это было так. Я мертвый, Лина. И только ты еще как-то связываешь меня с жизнью.