Елена Сазанович - «Я слушаю, Лина…»

А его златокудрая дочь все хохотала. Окруженная сборищем этих подземельных, рваных и грязных юнцов. Был ли среди них Олег? Мой сегодняшний непрошенный гость. Вряд ли. Я бы его непременно запомнила… Хотя все они так походили друг на друга.

И я пересилила себя. И первой сделала этот шаг. Ради Филиппа. И тут же пожалела об этом.

– Нина, – назвала я ее по имени. – Подойди ко мне, Нина. Мне нужно тебе что-то сказать. Очень важное.

Я протянула руку. Словно приглашая ее. Словно в знак понимания. И будущей дружбы. Хотя безусловно ни в какую дружбу с ней я не верила. И никогда бы не пошла на это, если бы не Филипп.

– Ну же, Нина. Иди сюда. Не бойся.

Я говорила с ней как с больной. Пожалуй, мне казалось что она действительно больна. Только этим можно было объяснить, что у этого сильного мужественного интеллигентного человека такая беспутная дочь…

И она поняла мой тон. И не приняла его. И еще громче расхохоталась. Обнажив ослепительно белые зубы. У нее была чертовски красивая улыбка. И ее синие-синие глаза победоносно блестели. И наконец она бросила мне в лицо.

– Ах, это ты! Дамочка сердца моего драгоценного папочки! Пардон! Просто старая дева. Любым путем пытающаяся словить мужика!

Я невольно сжала кулаки. Я побледнела. Я не заслужила такого в этот прекрасный летний жасминовый вечер. Но я выдержала. Я оглянулась на Филиппа и пока выдержала. Мне было его жаль.

– Ха-ха-ха, – хохотала его девочка с ангельским личиком.

– Папочка! – кричала она уже Филиппу. – Милый мой папочка! Ты только к ней приглядись! Она же мертвая! Или ты не читал мне когда-то вслух! Или ты не помнишь! Любитель старинных примет, предсказаний, поверий. Вспомни, папа! Не бойтесь уродцев и калек! Бойтесь красивых людей, с правильными чертами лица. И холодным взглядом! Людей, которые никогда ни в чем не сомневаются. Которые не терпят возражений. Которые всегда благовоспитанны и правы! Значит перед вами мертвец! Мертвяк затесался среди живых! Опомнись, папочка! Ты только вглядись в ее лицо! Она же ни перед чем не остановится! Лучше уже эти вонючие подвалы! Чем красивое мертвое царство. Которым правит мертвец…

Всему есть предел. И этот предел наступил. Она не успела закончить свой проникновенный монолог. Рассчитанный на ее безмозглых подвальных дружков. И, к сожалению, на Филиппа. И я подняла руку. И замахнулась.

Но Филипп мне не позволил ее ударить. И он перехватил мою руку. И прошептал совершенно белыми губами.

– Опомнись, Лина. Это же моя дочь…

Я уходила в теплый безветренный летний вечер. Одна. И безжалостный, ненавидящий звонкий смех девушки с ангельским личиком звучал мне вслед. Филипп не провожал меня. Он остался там. В грязном продымленном месте. Он остался там. В своем великолепном светлом костюме. Наедине с этими подвальными подонками. У него еще была надежда спасти свою дочь…

Я взглянула на часы. Голова распухла от бессонницы. От выпитых успокоительных таблеток. Которые не помогли. Что ж. Сегодня первый день моего следствия. Сегодня вновь придется сосредоточиться. Взять себя в руки. И принять умный, серьезный вид. Я машинально натянула на себя костюм. И подошла к зеркалу. Черт побери! Оттуда на меня смотрела женщина из журнала для пожилых. Этого еще не хватало! Почему я должна прислушиваться к бреду безмозглого мальчишки? Но руки уже помимо моей воли стягивали костюм. И тут же, словно чтобы не передумать, скомкали его. И забросили в угол шкафа.

Я натянула на себя джинсы. Это был подвиг с моей стороны! Сколько лет я их не носила! Лучше не вспоминать. Пожалуй, в последний раз я их надевала в день развода с мужем. Помню, мой муж хлопнул тогда меня по плечу. И подмигнул, словно и не было трех лет нашей с ним совместной жизни.

– Пока, Лина, – бросил он мне на прощание. И взглянул на штаны. – Носи их всегда. Ты в них выглядишь менее недоступной.

В тот день я лихорадочно стягивала с себя узкие джинсы. И в тот же вечер купила на последние деньги дорогой английский костюм. Чтобы раз и навсегда выглядеть в нем недоступной. И в эту же ночь я узнала Филиппа… Что ж, буду честной до конца. На следующее же утро меня назначили начальником следственного отдела. И костюм с тех пор стал частью моей работы, жизни, тела…

В дверях показалась лохматая голова с сияющей улыбкой.

– Салют, Лина!

Я поспешно стянула свитер.

– Мало того, что ты преступник. Ты еще и дурно воспитан, Малыш, – прикрикнула я. – Чтобы без стука ко мне не входил!

– Пардон, – и он скрылся за дверью. И тут же раздался вызывающе робкий стук. И в дверях вновь появилась его сияющая физиономия.