Канта Ибрагимов - Стигал

Не повезло. То ли мне, то ли ему не повезло. А может, все наоборот? Посмотрим.

Наконец-то я понял, кто такой графоман. Оказывается, это обо мне. Когда пишешь, пишешь всякую ерунду и бессмыслицу.

А зачем я пишу? Я этот вопрос каждый раз сам себе задаю. Видимо, потому, что говорить не могу. А чтобы с другими общаться, ношу постоянно в кармане блокнот и ручку. Хотя я мало с кем общаюсь. Это общение и мне, и моим собеседникам в тягость. Поэтому я люблю уединение. Я привык к одиночеству. И, как ни странно, это чувство появилось не после операции, когда я говорить уже не мог. Оно появилось гораздо раньше, еще в самом начале второй чеченской войны, когда в моей жизни произошли страшные трагедии. С этого момента жизнь пошла наперекосяк. Да и какая после этого жизнь? Поэтому я обо всем на свете пишу, а об этом боюсь. Но раз взялся и сказал «а», то надо до конца, и все, как есть. Надеюсь, смогу, и если кто вдруг прочитает, меня, может, поймет и простит. Ведь все это как некая исповедь, и я сам пытаюсь сделать для себя какой-то вывод, к чему-то прийти, еще раз все проанализировать. То есть рассчитаться по долгам, зная, что силы неравные, и осталось мне недолго. Но я надеюсь, и об этом помолюсь, чтобы представился шанс еще раз представился шанс, и тогда я на курок нажму, обязательно нажму и не промахнусь. Вот такая мысль и такое желание под конец жизни. Разве это правильно и по-человечески? Конечно, все это последствия и результат вроде бы прошедших войн. И понятно, что война сыновей не бережет. На мне, на моей участи это продемонстрировано полностью.

…В конце 1996 года война в Чечне закончилась. Подписали какой-то договор, и якобы наступил мир. Российские войска ушли, и уже не бомбили, мало стреляли, в общем, по сравнению с тем, что было, – явный прогресс. Но Грозный почти полностью разрушен. Наша квартира в руинах. Ее, точнее, весь дом, как и весь центр города, по документам и по списанным деньгам как бы восстановили, да вновь в город вошли боевики и вновь все разрушили. Об этом воровстве или бизнесе на крови писать и не хочется. Издревне известно, что война – это для кого-то очень высокодоходное дело. Ну и Бог с ними. А я ведь, приобретая еще до войны эту квартиру, заодно приобрел и небольшой дом на окраине города. Этот домик, как и вся улица, тоже разбит. Однако у меня хватило средств его как-то восстановить. Ведь я должен где-то жить, раз я здесь, в Грозном, работаю и только здесь могу заработать деньги на содержание семьи. А семья моя в Москве.

Если бы можно было все вернуть обратно, то я там бы семью и оставил. А тогда захотел их в Чечню вернуть, домашние мои дома должны быть; тем более дочь растет. Да и другие как-то же здесь живут. Жена мне явно не перечит, но говорит, что детям надо дать приличное образование. Я-то знал, что в Чечне с образованием явный провал – все лишь фикция. Тем не менее я хотел, чтобы они были рядом, чтобы мы были все вместе, одной сплоченной силой. Это время было словно определяющим в нашей семье. Потому что старший сын закончил школу и должен был поступить в вуз. И если бы он выбрал московский вуз, то… Но он захотел поехать в Грозный, хотя ни разу не был в Чечне с тех пор, как его тогда, перед войной, похитили… И никто не был. И вот я их привез. Конечно, они были в шоке от руин Грозного, от этого быта, от этой послевоенной разрухи, грязи и беспорядка во всем. Дабы хоть как-то это гнетущее впечатление сгладить, я однажды повез семью в наши горы. Вот где было вечное величие. Вот где не было и не могло быть призраков войны – горы неприступны и непоколебимы. Здесь завораживающая и потрясающая дух красота. Здесь ты чувствуешь и явно ощущаешь, что находишься у себя дома, на родной земле. Здесь витает дух предков, и твой дух как-то незаметно мужает, крепнет, возвышается. Здесь ты просто, под стать вершинам, становишься горд и высок. Мои мальчики были просто в восторге. Они даже не хотели отсюда уезжать. Однако все это романизация и идеализация, а жить там тогда – никакой перспективы. Дорог нет, света или иных удобств тем более нет. Школы нет. Дома тоже нет…

Помню, ночью мы вернулись в Грозный. А тут гробовая темень – света во всем городе нет; свет от фар нашей машины скользит по руинам, как по декорациям фильма «Сталинград». И в подтверждение этому то тут, то там – стрельба. Привыкли. Грозный стал городом фронтовым. И стало понятно, что значит военная хунта, – вооруженная банда, захватившая власть. И если бы эта банда была одна и подчинялась бы одному главарю, то это – полбеды. Но группировок много, столько же и главарей… Словом, вроде бы война закончилась и наступает мир. На самом деле все не так. Почти анархия. В такой ситуации жить, действительно, было бы невозможно, если бы не одно, существенное обстоятельство.