Эдуард Тополь - Новая Россия в постели

Еще один девственник мне попался — 33 года, резидентуру оканчивал, без пяти минут врач. Мы с ним поселились на Восточном Манхэттене. Точнее, я к нему переехала, он студию снимал на тридцать седьмом этаже в сорокаэтажной башне. Этот от ревности с ума сходил, как мальчишка. То есть он в свои тридцать три стал проходить то, что обычно мальчишки в шестнадцать проходят, — первую влюбленность, ревность, безумия всякие. А мне это надо? Я прихожу с работы, еле ноги тащу, а он на меня еще в прихожей набрасывается, как дикарь, трусы срывает, ноги на плечи и колотит меня спиной о стенку так, что соседи стучат, кричат: соте оп! башня качается! И чуть что — подозрения, слезы, скандалы: ты где была? ты почему на него так посмотрела? Я говорю: знаешь что? я не могу так — каждый день всю ночь напролет трахаться, потом день работать, потом опять трахаться, а потом еще эти скандалы слушать. Я уже на шестнадцать фунтов похудела, я лучше домой пойду. Господи, что тут началось! Он на подоконник залез из окна бросаться! А здоровый мужик, сто с лишним кило, я думаю: сейчас от его веса просто рама вывалится. Короче, еле стащила с окна. А через три дня снова: ты почему из сауны такая счастливая пришла? Я говорю: твою мать, а какая я из сауны должна приходить? Он говорит: наверно, ты там была с кем-то! Я говорю: с кем я могу быть, когда у меня месячные? Ага, говорит, а если бы не месячные, то была бы! Значит, ты меня не любишь, я в монахи ухожу! И хватает телефонную трубку, заказывает себе по «Амэрикан экспресс» билет в Италию, в Ватикан.

Короче, вот такая безумная любовь, как у подростков, — до окончания его резидентуры. А как только получил диплом врача, говорит: я уезжаю в Африку — работать в миссионерской больнице, ты поедешь со мной. Я говорю: в какую Африку? ты что? сбесился? тебе в Америке мало работы? Нет, говорит, хочу в Африку, в миссионеры, это большая честь такую работу получить. И бряк — на колени: поехали со мной, умоляю! Я говорю: сейчас! я для того из России уезжала, чтобы в какую-то Африку! Думаю: он меня так любит, никуда не уедет! А он взял и уехал, мерзавец!

Ладно. Поплакала и живу дальше. Проходит полгода, встречаю свой идеал. Мужчина — красавец, интеллигент, копия Майкл Дуглас. Снова дружим, общаемся, я ему массаж делаю и говорю: «Знаешь, ты первый американец, с которым мне так легко и просто. Смотри, как бы я в тебя не влюбилась!» Он говорит: «Я тебе не советую. Останешься несчастной и жизнь себе поломаешь». Я, конечно, обиделась, говорю: «А чем я для тебя плоха? Или ты гомик? Но что-то не похоже…» Он говорит: «Я не гомик, я „стрэйт“, но лучше тебе забыть про эту идею». Но как я могу забыть, когда я уже по ночам его во сне вижу, и сны такие — ну, сами понимаете. Я по утрам как больная. Думаю, не могу больше, неужели у него любовница, дай проверю. Начинаю возле его офиса крутиться, высмотрела гараж, где он машину паркует, и по вечерам дежурю напротив в кафешке. А он адвокат, он допоздна работает, до десяти-одиннадцати. И когда выскочит из-под земли на своей «БМВ», никак не угадаешь. Только увижу его машину, только выскочу из кафе, чтоб такси поймать, а его уже след простыл. И так четыре раза. Но на пятый мне повезло — он в пробку попал. Как раз на углу Сорок седьмой стрит и Третьей авеню, где у него офис, — пробка. Я сажусь в такси и говорю водителю: «За тем „БМВ“!» Едем. И приезжаем прямо в Чайнатаун, мой адвокат, вижу, на какой-то крохотной улице машину паркует. Шофер такси мне говорит: приехали, мэм. А уже темно, десять часов. Я говорю: стой и молчи, выключи свет. Он выключил. Смотрю: мой Майкл Дуглас выходит из машины, идет к какому-то подъезду, нажимает звонок, ему с ходу открывают, и он исчез. Так, думаю, ничего себе Майкл Дуглас! По дешевым китайским борделям! А шофер говорит: мэм, это ваш муж? Я говорю: да. А как еще я могла ему объяснить, почему я ночью за этим мужчиной слежу? И тут он говорит: донт ворри, не беспокойтесь, мэм, я это место знаю, здесь ни сифилис, ни СПИД подхватить нельзя. Я говорю: а что это за место? разве это не бордель? Он говорит: нет, мэм, это эксклюзивное место, сюда только самые богатые приезжают, тут им китайцы своих десятилетних девственниц продают.

То есть опять я прокололась — на самом респектабельном американце, на адвокате!

Но время все лечит, даже такие раны. Тем более что к нам на массаж каждый день по десятку мужчин приходит, иногда на пять десятков хоть один стоящий появляется. И вот появился — полный отпад! Тридцать три года, высокий, красивый, спортивный, машина «феррари» и холостой — ну что еще надо? Я постаралась, сделала массаж от души! И ухожу. Он говорит: подожди, а это? а «экстра»? Я говорю: «Ну ты свинья! Я тебе такой массаж сделала — лучше любого „экстра“! А ты!..» Заплакала и ушла.