Луан Старова - Водная пирамида

«Что, проклятая?! Пришел твой черед! Теперь потягаемся. Я буду указывать тебе, как и куда течь. Берега замостим. Мы заставим тебя работать. Будешь крутить турбины! Давать свет людям! Ты еще увидишь, кто такой Ягулче Дримский! Я навсегда изменю твой облик!»

Собрав мысли и силы, видя, что вокруг никого нет, он стал грозить реке снова:

«Нет тебе спасения, тебе и угрям твоим! Уходят они, видите ли, в капиталистические моря, а потом плывут обратно! Так мы и поверили! Детские сказки! Ну, а если даже и возвращаются их потомки, зачем нам эти зараженные чумой рыбы…»

Река и дальше несла свои воды тихо, спокойно. Как и во все времена. Лишь редкая птица, пролетавшая рядом, нарушала направление мысли Ягулче Дримского. Подсознательно его раздражало присутствие на заседании Цветана Горского: «Что нужно этому микробу среди людей власти, партии? Ведь он может начать нести всякую чушь… Ладно, насчет разных жучков-паучков. Но дальше — больше. Про бабочек, на которые он уже потратил кучу булавок, про вид губок, существующих в Озере миллион лет. Глупость какая, могут ли эти губки быть такими старыми?!

Музей они делают! И тут без палки не обойтись. Еще начнет распространять этот проклятый Горский заразу — белогвардейские идеи того русского ученого, который недавно умер. Прости, Господи, его душу за то добро, что он сделал, но зачем ему надо было водить дружбу с албанским эмигрантом с неясным прошлым? Сомнительные элементы! Заговор планировали? И пусть все о них говорят — хорошие люди, но слишком уж они скрытные, а скрытные разве могут быть хорошими? Нет, партия должна держать их на прицеле! Поэтому сейчас, именно сейчас, не место им на озерных работах, на строительстве гидроэлектростанции…»

Так шел Ягулче Дримский, размышляя обо всем этом, вдоль реки, поглядывая на воду, в которой виделись ему угри-предатели, убегающие на запад, шагал в такт маршу победы, подгоняя себя строчкой: С маршалом Тито на новый бой !

Наконец Ягулче дошел до дома. У ворот его встречала жена. В доме горел свет, а вокруг было темно. Она ждала его, бедная, целый день, а потом и ночь. Ягулче Дримский вздрогнул. Он забыл отправить курьера из общины домой. Чтобы тот хоть сказал ей, что все закончилось хорошо, что он получил новое назначение. Таким был Ягулче Дримский, когда дело касалось партии. Партия была превыше всего, важнее, чем эта несчастная женщина.

Ягулче Дримский крепко обнял жену, поцеловал в губы. Такого он никогда не делал на улице. Она, растерявшись, глядела не на мужа, а на окна соседей, не видят ли их чужие глаза. Ягулче Дримский подхватил жену на руки и внес в дом. Как когда-то. В первую брачную ночь…

На рассвете нового дня Ягулче Дримский, бодрый и свежий, одетый по-праздничному, с медалью в кармане, чувствуя себя другим, новым человеком, отправился в свою контору. Сначала он зашел в Общину, а потом и в ЦК партии, который размещался в зданиях, находящихся по обе стороны реки. В Общину он пришел первым, а в ЦК уже был на своем рабочем месте секретарь Трим Тоска. Сказавшись ему, Ягулче зашагал в гостиницу. Гости были на завтраке. Он поздоровался со всеми и сел рядом с секретарем Сретеном Яворовым, напротив экспертов из Министерства городского планирования.

За кофе Ягулче вступил в бурный диалог с товарищем Яворовым, довольный тем, что тот время от времени одобрительно похлопывал его по плечу. Ягулче считал эти братские похлопывания, полагая, что они наверняка помогут ему укрепить свои позиции в городе, а может, откроют ему путь и к какому-нибудь посту в республиканском руководстве. Ведь и там, в столице Республики, имелась река, которая впадала в море. Хотя Ягулче спокойнее было у глубоких, неподвижных вод Озера. Быстрые воды слишком далеко уносили его воображение.

Секретарь Трим Тоска, встретив гостей во главе с Ягулче Дримским у входа в здание ЦК, повел их в актовый зал. На стене, над широким письменным столом, накрытым зеленым сукном, были повешены новые лозунги:

Со Сталиным в коммунизм!

Вода, свет, будущее!

Тито, Сталин, будущее!

Столы были расставлены в виде круга. За ними уже сидели местные представители власти, гидроинженеры, эксперты и другие. Одним из последних в зал вошел Цветан Горский. Увидев его, Ягулче изменился в лице, истолковав опоздание Горского как мелкую провокацию. Ягулче так и не понял, кто пригласил Цветана Горского на заседание. Этого он не смог узнать даже у Трима Тоски.

Трим Тоска был искренним и открытым человеком, всегда говорил правду, но мог и не сказать — промолчать. Ягулче Дримский подумал, что кто-то из Республики стоит за Цветаном Горским, да и не его это дело, копать, где не надо. А тем более — в воде.