Адихан Шадрин - Белуга

Но ненадолго. Впереди тускло блеснул просвет, неведомая сила потянула в него воду и вынесла белугу на холодный простор. Сверху опять гулко загудело, и вслед ей двинулась та же густая тень. Белуга устремилась на течную воду, но и с верховой стороны, встречь ей, с речной быстрины нестройно загрохотало, задребезжало, застукало.

Вся эта шумиха, создаваемая движением судов из шлюза и в шлюз, вспугнула белугу, и она, неразумная, молнией кинулась с тихой струи в тугую заверть. И в тот же миг сильное ее тело подхватило, закрутило, бросило вниз. И не осталось у нее силы, чтоб шевельнуть махалкой или же плавниками. Если это ей иногда и удавалось, тело не слушалось, а жило и двигалось, подчиняясь воле реки.

Бешеное движение это длилось недолго – считанные секунды. Под конец вода тисками сжала ее с боков и бросила под заслонку в тридцатиметровую водяную ступу.

Оглушенная падением, белуга вновь оказалась в котловине. Холодные вихри подхватили ее и понесли вниз по реке. Силясь вырваться из их цепких струй, белуга остервенело вскинулась, и в тот же миг острая боль в жабрах прострелила тело.

Белуга потеряла способность что-либо ощущать и видеть. Будто снулая, она перевернулась кверху брюхом и, уносимая течением, стала медленно всплывать на поверхность. Из жаберной боковой прорехи сочилась тонкая струйка алой крови.

А внизу у самого дня, исполняя недобрую службу, холодно поблескивая, торчал металлический штырь, забытый и в свое время не убранный строителями. Чуть поодаль из бесформенной глыбы бетона навстречу воде целили острые жала еще несколько стержней. А дальше еще, еще.

Позднее сюда спустятся аквалангисты, сфотографируют это подводное кладбище железа и бетона. Позднее рыбники заставят строителей и эксплуатационников расчистить дно котлована и подходные к плотине пути.

Все это будет позднее.

А пока дно усеяно искореженным железом и битым бетоном, пока сплывает по Волге изуродованная белуга.

Если бы только одна…

Как-то собрались мужики посубботничать дома: побаниться, попокоиться денек, отдышаться от путинных забот. И Филипп не удержался от соблазна понежить старые кости в банном пару – две недели не навещал дом.

Вахту отстояли на рассвете, едва засерело на востоке, с уловом разделались до восхода. А когда солнце плеснуло на отмель тепло и свет, Усманово звено, разместившись на двух бударках с подвесными моторчиками, подъезжало к заводскому поселку.

Поселение рабочих ничем не отличается от низовых ловецких сельбищ. Редкие деревенские избы чередуются с невеликими садовыми участками, распахнутыми окнами удивленно глазеют на Белужку. И лишь в центре поселка, где на сваях покоится заводской плот, поодаль от берега высятся рыборазделочные цеха, холодильник, вешала для вяления. У заводского причала перестукиваются баркасы, на деревянном настиле скрипят краны – выгружают из прорезей рыбу, снуют лодки. Дымит коптилка, огромной меловой глыбой белеет холодильник.

Усман в добром настроении. Он хлопает Петра по плечу, говорит:

– Мой Марья хорошо бань топит. Пар даем, веник спина гуляет. Напарим – до другой бань не забудешь. Уй-бай, хорошо… – Усман уже видит себя в бане, довольно щурит и без того узкие глаза. – Магазин зайдем, арака берем. Марьин пирог с вязиг ашать будем.

Все смеются над его словами, а он нисколечко не смущается, балагурит:

– Девка мок полюбишь – бери. За так отдам.

– Усман-то наш женитель, оказывается, неплохой. Обабит он тебя, Петро. – Филипп громко смеется. – Долго, пожалуй, не проженихаешься, в один момент осупружит. Девок у него хоть отбавляй. Старшая задевовалась давно.

– Надо посмотреть, – отшучивается Петр.

…Бударка подрулила к мостинке. Ловцы вытащили лодку на берег к плетеной ветловой забойке, накинули цепь на обрубок ветлы и стали расходиться.

Усман жил на крутоярье. Внизу у заплеска такая же забойка, сходни к воде. На яру – подворье: камышитовая пятистенка, кухня-мазанка, баня, многочисленные загоны и хлевушки для коровы, овец и птицы.

К немалому огорчению Усмана, кроме Марьи, широкобедрой, крупнокостой, с улыбчивым смуглым лицом, дома никого не было: две старшие дочки ушли в соседнюю деревеньку тетку проведать, малая – поскребыш – на улке где-то с ровнями резвится, а та, что старшее, предпоследыш – в школе.

Марья, с любопытством поглядывая на Петра, наскоро собрала мужу белье. Она была полной противоположностью мужу – узкотелому, поджарому, с опалым лицом.